В этом году конкурс экспериментального кино «Послания к человеку» разросся до трёх сеансов — это в общей сложности более 3,5 часов экспериментального кино. 23 фильма 16-го конкурса In Silico даже при сильном упрощении и обобщении на этот раз никак не уместить в рамки двух-трёх общих тенденций, но даже в этом многоголосье можно выделить несколько основных лейтмотивов. Анастасия Сенченко рассказывает подробнее.
Центральный из мотивов навскидку делит участников на две равные большие группы. Одни фильмы почти на физическом уровне возвращают зрителя к материальному миру, воздействуют не только на зрение и слух, а будто подключают осязание и возвращают нас во времена, когда вместо текстур были фактуры. Другие, напротив, обращены к хаосу перепроизводства визуальных образов в цифровой среде. Эти образы всё больше внедряются в человеческое сознание, влияют на психику и, по мнению некоторых авторов, даже меняют личность. Вопросы о том, как именно проживание значительной части повседневности онлайн меняет нашу личность, вновь стали актуальны. При этом вездесущий искусственный интеллект уже не воспринимается как угроза, человек и машина в работах этого года всё чаще вступают в резонанс, образуют творческий союз, в котором ИИ становится проявителем, усилителем или даже зеркалом человеческого сознания.
Один из самых красивых фильмов программы — Textus Connectivus Михаила Басова. Видеохудожник превращает куски синего плетёного полиэтилена в материал, стягивающий пространство, магический связующий портал, в живую дышащую стихию. Тарпаулин — именно так называется материал — служит тентом для уличных торговцев и дачников и синеет яркими заплатами в пустых оконных проёмах полуразрушенных зданий. Он был создан как одноразовый дешёвый и временный расходник на все случаи жизни, а стал неотъемлемой частью современного пейзажа. Поэзию в современном урбанизме находит в своём фильме «Тёмный канал» и режиссёр Юй Чжэ, который снимает водопропускной канал в своём родном городе в разные времена года. Скрытый от посторонних глаз тоннель время от времени превращается в целый водоём со своей отдельной экосистемой, своим течением времени и постоянными обитателями. Неприглядный утилитарный объект становится вместилищем гармонии, образцом симметрии и тихой красоты.
«Полифем» итальянской художницы Иларии Ди Карло — ещё одна работа, в которой знакомой физической реальности возвращается первозданная мощь и способность одновременно пугать и завораживать. Фильм снят на единственном действующем в Германии хранилище жидких отходов, ядовито-красный ландшафт — незнакомый и скрытый от глаз продукт антропоцена. Мерцающая красная грязь — последствия переработки алюминия — на крупных планах превращается в космические пейзажи, новые неизведанные земли. Название отсылает к странствиям Одиссея и его встрече с циклопом. Земля становится вновь незнакомой территорией насилия, рождающей благоговение и ужас.
Мануэль Кнапп также предлагает нам более пристально вглядываться в пейзаж. В картине «О природе темноты» он превращает зимний лес в фантастический кружевной орнамент, вызывающий то же сочетание восторга и тревоги. Художник, как утверждается, вот уже пять лет бродит по ночному зимнему лесу, вооружившись проектором и камерой. Он проецирует на непроглядную тьму простейшие геометрические фигуры и линии, которые превращаются в настоящее световое шоу. Кажется, оно подсвечивает экзистенциальный страх перед неопределённостью, ведь космическая абсолютная тьма никогда не равна пустоте. «О природе темноты» напоминает и о знаковой «Диагональной симфонии» (1924) Викинга Эггелинга, с поправкой на то, что у Кнаппа в стройную геометрию вторгаются «природные помехи». Начинается фильм цитатой из Фомы Аквинского: «Нет ничего в разуме, чего не было бы прежде в чувствах».
Фильм «Тело, помни... » художника и композитора Мэтью Берки одновременно и завораживает, и будто призывает нас вообще отказаться от зрения в пользу осязания. Берка исследует память как физический процесс, данный нам в телесных ощущениях, а не в образах. Императив в названии не для поэтичности, сверхкрупные планы буквально вызывают тактильные воспоминания в теле, ощущения от колкого мокрого снега или тёплой вибрирующей шерсти — практически чувственный опыт. Премьера фильма состоялась в этом году в Tiger Short Competition на Международном кинофестивале в Роттердаме.
Центральным фильмом программы и идеальным мостом между фильмами, погружёнными в материальный и виртуальный миры, выглядит картина Корали Гурдон «Нажми “энтер”, чтобы закончить день». Безымянный работник на фоне кадров МРТ жалуется, что даже во сне ему снятся всё те же монотонные действия, которые он совершает на службе. Параллельно документальные кадры с работниками супермаркета чередуются с кадрами онлайн-игры, имитирующей работу в супермаркете. Рутина становится вездесущей, проникает в сны и виртуальные пространства. Фильм снят специально для конкурса короткометражного документального кино, организованного французским телеканалом ARTE (Гурдон была награждена Гран-при) и точно отражает дух времени в котором все мы неожиданно оказались заперты в бесконечном цикле из работы и онлайн-активности, которая заменила и вытеснила «реальный» отдых.
Широкое распространение онлайн-культуры приводит человека к разрыву со своим физическим телом и формированию новой «бестелесной субъективности», считает режиссёр фильма «Будущее виртуально» Майкл Маккензи. Он создаёт ироничную зарисовку о походе молодого человека Луки к соцработнику (с лицом самого Маккензи). Юный нигилист мечтает об окончательном разрыве с физическим миром и верит в эту возможность как во второе пришествие. Основой для образа Луки стала статья психоаналитика Анджея Вебарта «Эмиль, или Опустошение: когда виртуальная беспредельность встречается с внутренней пустотой» (2014), исследующая соблазны виртуального существования и их психологические последствия. Маккензи с помощью эстетики агли-кор и ИИ пытается воссоздать ту самую «бестелесную субъективность» Луки и фрагментацию его психики.
Берлинский художник Константин фон Зихарт тоже пытается воссоздать с помощью новых технологий шум из своей головы в картине «Фильм-в-голове». С помощью рисованной покадровой анимации, коллажей, ротоскопирования и генеративного искусственного интеллекта он создаёт максимально насыщенный визуальный ландшафт, в котором мысли роятся, наслаиваются и перебивают друг друга. Зихарт находит и использует техники, имитирующие работу сознания, облачает и приручает хаос в голове, иллюстрируя мыслительный процесс как физическое переживание: потеть от мыслей, спотыкаться о слова или тонуть в образах. Нечто похожее проделывает в своих «Головняках» Анна Васоф, только уже в физическом пространстве. Художница буквально экранизирует распространённые идиомы, игнорируя их абстрактное метафорическое значение и используя слепки собственной головы. В ходе этих комических экспериментов актуализируется образность языка, которая давно затёрта и обычно используется нами бессознательно.
Способность облекать слова в визуальные образы становится темой фильма «Может ли GPT сниться розовый слон?» Лю Гуанли. Героиня с афантазией (неспособностью формировать визуальные образы в уме) ведёт беседы о розовом слоне с ИИ, который создаёт на основе её описания изображения. Лю Гуанли находит интересную параллель: человеческое воображение работает посредством нисходящих сигналов, реактивирующих зрительную кору, — структурно этот процесс параллелен шумоподавлению при генерации изображений ИИ. Афантазия же оказывается прерванным шумоподавлением, когда сигнал отправляется, но никогда не усиливается до уровня сознания. Гуанли переснимает эти вымышленные встречи на 8-мм плёнку и превращает в поэтическое эссе о том, что происходит, когда внутренняя тьма встречается с синтетическим зрением.
Диалог с ИИ ведёт и автор фильма «Самый красивый парень на свете» Паоло Байгуэра. Режиссёр обращается к истории своего дяди Микеле — родственника, о котором редко вспоминают в семейном кругу. Байгуэра просит Google Vision API проанализировать 26 имеющихся в семейном архиве фотографий Микеле и монтирует холодный бесстрастный анализ искусственного интеллекта с воспоминаниями своей матери об этих снимках. Фильм исследует разрыв между бесполезной алгоритмической интерпретацией и живой человеческой памятью. «Самый красивый парень на свете» был показан в специальной программе Forum Special на Берлинском кинофестивале в этом году. Вопросам памяти посвящена и работа Ксюши Керносенко «Я два раза не повторяю», в которой детское воспоминание затирается, как аналоговая плёнка. После каждого воспроизведения воспоминание изнашивается и теряет краски и детали. Живая человеческая память хоть и способна вернуть из забвения родственника, но оказывается ненадёжным хранилищем данных.
Особняком стоят два заслуженных мэтра экспериментального кино Джон Смит («Два Пида») и Фрэнк Хит («Серая зона»), чьи работы не раз попадали в конкурс In Silico, а в этом году также представлены в спецпрограмме «Промпт реальности». Оба занимаются тем, что рассказывают свои фирменные байки в неповторимом и узнаваемом стиле. Смит после случайной поездки в лифте с Томом Хиддлстоном начинает сомневаться в собственной реальности — анекдот не без фиги в кармане, в финале одним кадром обнажающий свой политический подтекст. Хит в своём фильме-провокации также поднимает важные вопросы о коммерческой привлекательности и «зрелищности» насилия. Его новый телефонный пранк посвящён вымышленной исторической реконструкции на Кони-Айленде, для которой невидимый герой фильма ищет подрядчиков. Ничего не подозревающему представителю компании по прокату оборудования предстоит столкнуться с действительно нетривиальным заказом, при этом не потерять самообладание и моральный облик. В этой самой «серой зоне» оказываются все невольные герои фильмов Хита, но такая небольшая и, в общем-то, невинная провокация действительно выводит собеседника из автоматизма повседневности. Именно так, наверное, и должно работать хорошее экспериментальное кино — вывести зрителя из замкнутого круга между рутиной и онлайн-активностью. В In Silico этого года подобных картин с избытком.
