15 октября в наш прокат выходит драма «Любовь моя» испанца Родриго Сорогоейна. Хавьер Бардем играет титулованного и скандального режиссёра, который пытается загладить вину перед дочерью-актрисой, брошенной им в «прошлой жизни». Роман Волынский рассказывает, почему стоит посмотреть картину.
О чём фильм?
Двукратный лауреат «Оскара» Эстебан Мартинес (Хавьер Бардем) возвращается из Штатов в родную Испанию, чтобы снять исторический фильм «Пустыня», рассказывающий о любви и войне в колониальной Западной Сахаре 1930-х годов. На главную женскую роль режиссёр приглашает 35-летнюю актрису и официантку, свою дочь Эмилию (Виктория Луэнго), с которой решил примириться после многолетнего молчания.
Мартинес убеждён, что Эмилия справится с ролью. Хотя до этого она снималась лишь в телевизионной халтуре, но обладает той самой «искрой» — всё-таки она дочь режиссёра и актрисы. Её мать — звезда культового дебюта Эстебана «Сирокко», и это её единственная роль — видимо, фильм (работа и любовь с Эстебаном) действительно оказался для неё разрушительным, как настоящий сирокко.
Кто снял?
«Любовь моя» — вторая каннская премьера испанца Родриго Сорогойена. В 2022 году он представил «Хищников» — социальный триллер о чужаках-французах в ловушке деревенской агрессии и обиды. Фильм стал большим фестивальным успехом и самой заметной работой режиссёра на сегодня, по крайней мере, в России.
Вообще, Сорогойен проделал любопытный вираж. Режиссёр начинал с камерных историй о личных отношениях («Стокгольм», «Мать»), а затем от фильма к фильму всё плотнее облекал их в жанровую, более киношную оболочку. При этом его всегда интересовали ситуации, которые постепенно выходят из-под контроля, будь то утреннее «неузнавание» после случайной связи в «Стокгольме» или разрастающийся бытовой конфликт в «Хищниках». В фильме с Бардемом он возвращается к интимному портрету отношений — на этот раз отца и дочери, причём принципиально через призму кино(индустрии).
Стабильность и преданность Сорогойена проявляются и в выборе команды. «Любовь мою» он снова написал вместе с постоянной соавторкой Изабель Пеньей (это уже четвёртая их совместная работа). Уверен, что именно Пенья отвечает за традиционно глубокий психологизм женских персонажей. А за камерой вновь оказался Алехандро де Пабло — оператор всех фильмов режиссёра.
Хавьер Бардем — Виктория Луэнго
Фильм открывается сценой в мадридском ресторане. Мы видим обаятельного, элегантно одетого Эстебана Мартинеса и слегка заминающуюся девушку, которую легко принять за бывшую (молодую) любовницу. И лишь спустя минут двадцать неловкого разговора понимаем, что Эмилия на самом деле его дочь. Они не виделись 13 лет. Поначалу героиня испанской актрисы Виктории Луэнго излучает понятную робость, но когда разговор с обсуждения роли переходит на личные темы, в её лице сильнее проступает тревожность — особенно учитывая пиво и бутылку вина за обедом.
Причина такой динамики вскрывается, когда Эстебан в приступе непринуждённой ностальгии вспоминает, как они с Эмилией приятно проводили время в кино, когда она была подростком. Но она помнит всё иначе: например, как они ходили смотреть «Убить Билла: Часть 2», а Эстебан был пьян и ввязался в драку.
В индустрии у него долгое время была репутация «трудного ребёнка». Сейчас Эстебан не пьёт — он изменился. В Нью-Йорке у него молодая жена-скандинавка и двое светловолосых детей. В общении он учтив и деликатен, словно над головой у него сияет нимб осознанности. Но встреча с дочерью пошатнула его самообладание. По ходу съёмок в испанских дюнах команда перешёптывается, что раньше у него действительно были проблемы с гневом, но «вроде бы пока всё идёт спокойно».
Луэнго отлично играет дочь с комплексом отца, возможно, даже чересчур раздувая, признаемся, несколько рядовую драму, но это проблема скорее сценария. При этом ей отлично удаётся образ невротичной и неуверенной в себе героини.
На протяжении съёмок между ней и Эстебаном напряжение нарастает в сложном переплетении личных обид и профессиональных обязанностей.
Какие смыслы?
Помимо очевидной и вечной проблемы про отношения отца и дочери, «Любовь моя» поднимает актуальные смыслы. Фигура Эстебана проблематизируется как «деспотичный художник», которому уже больше не положено проявлять свой нрав и темперамент, срываясь на команду в приступах истерии.
По замыслу Сорогойена, механизмы контроля, власти и созидания в интимных отношениях пересекаются с процессом создания кино. Нагляднее всего это показывает кульминационная сцена. Герой Бардема никак не может снять нужный дубль обеда героев за столом с участием дочери и главных актёров: то они неправильно едят рыбное рагу, то смеются. Тогда он выходит из себя и в приступе гнева заставляет их заталкивать в себя ложку за ложкой.
Эта сцена работает как перевёрнутая родительская забота. Кормление обычно связано с родительской любовью, а насильное кормление превращает заботу в подавление. Поэтому здесь видна не просто жестокость, а искажённая забота: чуть ли не всем знакомый родительский жест с насильственным вкладыванием еды в рот ребёнку. Здесь Сорогойен, очевидно, использует его метафорически.
Можно увидеть в сцене и более прямой смысл. Рот и голос для актёра — всё же главные инструменты в современном кино, и набить его едой значит буквально заткнуть исполнителю голос, иначе говоря, подчинить его себе.
Кому фильм понравится?
У работы Сорогойена есть очевидные сюжетные пересечения с недавним хитом арт-мейнстрима «Сентиментальная ценность», а в формальном и стилистическом отношении она близка к «Ирме Веп» Оливье Ассайаса: те же переключения между «реальностями», скачки в другие форматы и цвета. Поэтому идеальный зритель «Любви моей» — ценитель норвежской семейной меланхолии и любитель эстетских «фильмов о кино».
Но есть нюансы, как и у любого самостоятельного произведения. Пафос фильма, столь тщательно выстроенный тонкой актёрской игрой, в итоге сводится к назиданию. Само по себе это не проблема, просто для многих такой посыл уже стал общим местом. Герой Бардема упорно не хочет признавать свои ошибки: выстроенная им жизнь похожа на кино, которое может быть плохим, но для автора остаётся своим и неприкосновенным.
