В российский прокат выходит картина «Новый дом» — полнометражный дебют Никиты Грушина. Ярославна Фролова поговорила с режиссёром о том, как в истории про женщину, отсидевшую в тюрьме, найти светлые тона, при чём тут мультяшные костюмы и рубашка в цветочек и почему финал картины всё же позитивный, хотя не все его так воспринимают.
В фильме ты затрагиваешь довольно мрачные и тяжёлые темы, и, казалось бы, логично рассказать эту историю в примерно таких же тонах. То есть не делать однозначную «чернуху», но свести нарратив к более драматичной ноте. Но ты выбрал абсолютно противоположный путь. Почему тебе показалось важным именно так рассказать историю женщины, вышедшей из тюрьмы, где она оказалась за убийство?
Это скорее дело интонации, а не выбора киноязыка. То есть интонация истории зависит от того. как автор смотрит на мир. Конечно, в жизни вообще разное происходило, и драматическое, и трагическое, но через это всё удаётся проходить с какой-то долей иронии, ни в коем случае не умаляя важности происходящего. В данном случае это чисто мой сценарий, моя режиссура и мой выбор интонации. Мы это обсуждали и с художником, и с оператором, что хочется сделать некий конфликт между формой и содержанием через выбор локаций, костюмов. У нас в фильме костюмы порой выглядят немного мультяшными, если присмотреться. Мы, например, рассуждали, может ли директор швейного цеха, где работают женщины, столкнувшиеся с опытом тюремного заключения, ходить в рубашках в цветочек? И сначала эти цветочки были куда крупнее, потом как-то мы их уменьшили. Но так было во всём, хотелось добавить цвета этой истории.
Но ты не думал, когда писал фильм, что этот сюжет сработает куда более впечатляюще и будет иметь большее воздействие на зрителя, сделай ты из него чистосердечную драму?
Я вообще не думал про мой сценарий в таком ключе. Хотя, когда я только его написал, то показалось, что я какую-то чернуху придумал. Есть сюжет: женщина выходит из тюрьмы, где отбывала срок за убийство мужа, она навещает в доме престарелых мать этого мужа, которая, кажется, сошла с ума. Короче, жесткач. И ты рассказываешь это и видишь, как у людей тускнеют глаза. Так что приходилось выбирать слова, чтобы показать: я не хочу снимать кино, которое давит зрителя своей тяжестью.
Мы знаем, что героиня Дарьи Савельевой сидела в тюрьме, но в фильме ты не даёшь никаких подробностей про это. Совершенно не касаешься темы того, что произошло. Почему?
Я точно знаю, что у них произошло и как. Но мне нравится, когда в фильме есть некая недосказанность, когда есть какие-то зацепки, намёки, чтобы у зрителя была возможность подумать над тем, что произошло. Этот вопрос возникает на каждом показе, значит, людям хочется в этом разобраться. Это стимулирует и воображение, и дискуссию и даёт фильму возможность задержаться у зрителя, пожить в нём.
И в то же время я понимал, что начни я рассказывать подробно всю предысторию героини, то пришлось бы затрагивать ещё один очень важный и сложный социальный и драматургический пласт. А в фильме и так много тем и, боюсь, не хватило бы хронометража для ещё одной подтемы, случился бы драматургический перегруз. Тем более мне думается, что мы рассказываем про последствия. А что произошло до — это уже другая история.
Как тебе самому кажется, в России существует культура второго шанса?
Да на самом деле этот второй шанс существует. Я какое-то время волонтёрил в «Ночлежке», которая помогает людям, оказавшимся на улице. И наше общежитие в фильме в какой-то степени списано с того, которое я увидел во время этой работы. В общем, это такое место, куда ты можешь прийти, когда идти некуда. Там есть определённые условия, правила, то есть человек должен пойти работать, например, но работу найти помогают. Но для того, чтобы получить помощь, нужно, чтобы человек сам пришёл и об этой помощи попросил. Иначе ничего не получится. Второй шанс возможен, когда тебе протягивают руку помощи и ты готов её принять.
Если вернуться к теме костюмов, то мне показалось, что у Анны (героиня Дарьи Савельевой. — Прим. ред.) случился какой-то слишком резкий переход в её образе. То есть склейка между ней в общежитии и когда она уже сидит яркая и ухоженная на приёме у чиновника очень резкая в плане костюма. Мне даже показалось, что я, может, пропустила какую-то сцену. Не то чтобы хотелось эпизода как в «Красотке», когда героиня преображается, но тут уж очень стремительный «глоу ап» случился.
Да не знаю, хотелось как-то встряхнуть историю, чтобы зритель действительно удивился, чтобы был этот лёгкий момент сказочности. Одним из референсов для нашего фильма была картина «Эрин Брокович», которая возмутила многих как раз костюмами главной героини: короткие юбки, откровенные наряды. Она мать-одиночка, нуждается в деньгах, но живёт в частном доме. То есть Стивен Содерберг, думаю, сознательно работал не с реальным образом Брокович, а добавил ощущение нереальности и сказочности. И тут мне хотелось того же, мы же всё-таки снимаем художественное кино.
А во-вторых, я уверен, что преображение может произойти куда стремительнее, чем мы привыкли думать. Мы общались с женщинами, которые прошли через опыт тюремного заключения. И вот одна из них довольно быстро пришла в себя и влилась в обычную жизнь. Другой момент, что у неё были на это деньги. Когда есть финансовая база, то преобразиться быстро довольно легко.
А откуда у героини фильма «Новый дом» деньги на такое стремительное преображение?
У неё появился мужчина, он ей помог. Но не это важно. Мне кажется, главное, что у героини Даши появилась цель. То есть в начале картины она предстаёт перед нами не разбитой, но растерянной. Но она по-честному обратилась к своему внутреннему чувству вины, своей потребности навестить мать убитого мужа, и всё это подтолкнуло её действовать — найти новое здание для дома престарелых. Появилась цель. Её отношения с Романом (герой Петара Зекавицы. — Прим. ред.) — ведь тоже цель, разве нет? То есть у неё появилась мотивация и вопросы, которые надо решить. И, пройдя этот путь, она завершила их как могла, сделала то, что было в её силах.
Почему герой Александра Яценко снова пьющий и грустный?
Так случайно получилось, я не писал персонажа специально под него. Он прошёл пробы, ему понравился сценарий и герой. Просто у Саши получается играть вот это состояние и проживать его. Он у нас получился похожим чем-то на героев Билла Мюррея, даже костюмом.
Если уже подходить к финалу, то мы до интервью немного затронули тему того, что каждый по-разному его воспринимает. Кто-то считает, что фильм завершился на светлой ноте, но мне кажется, что ты написал хоть честный и даже правдивый финал, но всё же очень грустный. Но лично для тебя «Новый дом» — это фильм со счастливым концом?
Да, для меня финал скорее позитивный. Анна прошла большой путь, она сделала всё и обрела после всех сложных ситуаций внутренний стержень. Сделала всё, что могла. Тебя что-то морально уничтожает, когда ты думаешь, что мог бы сделать что-то лучше, работать усерднее, честнее, что где-то ты сдался раньше времени, не докрутил, не дошёл до конца. Она же выложилась на максимум. И это её преобразило. Героиня уже не та растерянная женщина, какой предстаёт в начале фильма. Она, конечно, не знает, что будет дальше, но что-нибудь придумает. Когда ты уже начал действовать, то двигаться вперёд легче. Одно решение подтягивает другое.
Тот же герой Яценко, который оказался плохим бизнесменом, но хорошим человеком. Да, он тоже сейчас в непростой ситуации, но у него появились время и ресурсы, чтобы понять, что делать дальше. А это важно. Нигде и никогда не бывает стопроцентного хеппи-энда. В жизни всегда есть какой-то нюансик. Всегда в ботинке остаётся камушек, с которым ты идёшь дальше.
