Свой зрительский путь продолжает картина «Бесконечный апрель», премьера которой состоялась на ММКФ. Недавно фильм показали в эфире российского телеканала, а Ярославна Фролова поговорила с режиссёром фильма Антоном Бутаковым, который на днях приступил к съёмкам новой работы, о том, что будучи театральным режиссёром, он вообще не думал снимать кино, об адаптации оригинальной пьесы для сцены и для экрана и жизни человека на обочине исторических событий.
Антон, до того как превратить пьесу Ярославы Пулинович в кино, вы ставили её на театральной сцене. Помните ли своё первое соприкосновение с этой историей?
Я не помню, когда её впервые прочитал. Но помню, что в какой-то момент её в целом стали довольно активно ставить, в том числе в Москве (Антон Бутаков поставил спектакль в Екатеринбурге. — Прим. ред.). И я видел эти постановки, какие-то видео, читал статьи, и всегда было ощущение, что будто не про то в этих спектаклях говорят. И Веню всё время представляли уже таким стариком, хотя очевидно же, что это история про временное в масштабе вневременного. И я всё как-то злился, переживал, а потом решил, что хватит самому себе жаловаться, надо взять и поставить. И с Ярославой мы уже много лет знакомы, так что я просто ей написал. И когда перечитал пьесу, у меня было стойкое ощущение, что это моё. Для фильма я дописывал какие-то важные для моего видения сцены, но всегда чувствовал, что работаю над значимым для меня материалом, «Бесконечный апрель» — это не текст, в который ты влюбляешься с первого прочтения, это текст, к которому ты приходишь.
Но почему не остановились на пьесе? Нужно ли было этой истории кино?
Не скрою, что я вообще не думал всерьёз заниматься кинорежиссурой, но решил попробовать, чтобы потом не жалеть. Не получится — ну, не получится. Алексей Федорченко (один из продюсеров картины. — Прим. ред.) поставил в нашем театре спектакль, и я подумал, что это хороший момент, чтобы предложить ему себя в качестве режиссёра-дебютанта кино. Я принёс три истории, одна из них была «Бесконечный апрель». Он сразу за неё зацепился, потому что, с его слов, сам хотел когда-нибудь экранизировать эту пьесу. Он видел мой спектакль и сказал, что я должен снять кино. Но пьеса, мой спектакль и мой фильм — разные произведения, это важно понимать.
Для фильма я чётко решил, что мне принципиально, чтобы мы рассказали историю Вени через его квартиру и какие-то бытовые детали. В моём сценарии зритель с Веней всего три раза покидал квартиру, в фильме в итоге два. И оба раза происходят очень важные и выходящие из ряда вон события для персонажа. Но в целом мне было нужно, чтобы эпохальные события ХХ века, на которые герой не может повлиять, проносились за стенами квартиры. А в своём доме он мог как-то управлять окружающим миром, командовать предметами. Он может выбрать, куда поставить ящик, куда положить книги и так далее. И если, конечно, очень глубоко разбирать фильм, то там есть драматургия предметов, почему всё лежит именно так. Мы выстроили квартиру 1918 года, и как-то между дублями кто-то задел прибором стену, и на ней появился скол. И я решил это оставить. Потому что в фильме квартира жила своей жизнью, и на наших съёмках я хотел сохранить этот принцип.
Мы воспринимаем мир через Веню, через его внутреннее ощущение действительности. И только в конце фильма понимаем, что не Веня был главным героем. У Алексея Станиславовича (Федорченко. — Прим. ред.) были очень классные идеи по поводу вообще квартиры, но от них я отошёл, потому что не хотелось так откровенно выводить на первый план квартиру. Хотелось, чтобы каждый зритель был как будто бы одним из её жильцов. Моя история — ни в коем случае не биография главного героя.
В фильме будто всего один эпизод, когда он делает что-то по-настоящему большое — спасает жизнь. При этом я не согласна, что Веня чем-то в своей квартире управляет. Всё время вокруг него происходят события, будь то исторические, или бытовые, или семейные, на которые он вообще не пытается оказать влияние. Про таких говорят — плывёт по течению.
Главный вопрос его жизни — для чего я живу. Но для меня это очень странный вопрос в целом. Человек, который сделал хоть какое-то добро другому, не может говорить о том, что его жизнь бессмысленна. Это моё видение.
Кажется, что снимать фильм в историческом контексте куда легче, чем в современности, потому что во втором случае риск неестественности и натянутости куда выше. Но, с другой стороны, ХХ век для истории России — очень чувствительная территория. И куда больше тут болевых точек, которые могут задеть, обидеть, оскорбить.
Мы ни в коем случае не собирались делать реконструкцию времени в прямом смысле. Мне было важно удержать внимание зрителя и сохранить его интерес к квартире. Мы очень внимательно и и скрупулёзно подходили к этим вопросам, вплоть до выбора цвета обоев, узора, благо павильон нам позволял.
По поводу сохранения памяти у меня был очень долгий разговор с Александром Гордоном. В фильме есть сцена с сотрудниками НКВД, и как будто надо было показывать этот момент со всех сторон, ведь есть определённая сформированная точка зрения, и либо мы следуем ей, либо показываем альтернативную. Но мы же воспринимаем всю историю глазами главного героя, он свидетель событий. И это некое его представление о том времени и том, как всё происходило. Понятно, что есть вещи, которые могут задеть. Но это мир Вени. И его рассказ.
Мы действительно привыкли к историям активных участников с той или другой стороны или активных свидетелей этих событий. А вот Веня не относится ни к одной из групп. Хоть он рассуждает о том, что, работая корректором, всю жизнь правил ошибки других, но свои исправить не смог. И вообще будто он хотел быть частью гораздо более глобальной истории, но в итоге прожил свою тихую жизнь в этой квартире, хотя, говоря про события ХХ века, это скорее привилегия.
Это и правда будто немного взгляд с другой стороны. Молодость моих родителей выпала на августовский путч, например. Но он для них пылал где-то в области периферийного зрения, потому что они были сосредоточены на важных проблемах частной жизни того времени. И сколько таких историй на самом деле. Веня жил своей жизнью на фоне судьбоносных и масштабных исторических событий. Я где-то читал, что мы все живём на обочине глобальных исторических событий, и мне кажется, что это очень актуально для огромного количества людей.
Антон, спасибо большое за интервью!
Спасибо!
