30 апреля в российский прокат вышел «Полутон» — звуковой хоррор, который наделал шуму на фестивалях Fantasia и «Сандэнс». За три недели американского проката дебют канадца Иана Туасона — не без помощи яркого маркетинга A24 — окупил себя более чем в сорок раз. Роман Волынский разбирается в картине.
В двухэтажном доме детства Эви (Нина Кири) ухаживает за умирающей матерью (Мишель Дюке), впавшей в кататоническое состояние. По ночам она созванивается с другом Джастином, вместе с которым ведёт подкаст о паранормальных явлениях. В смешанных чувствах Эви признаётся, что хочет, чтобы ситуация с мамой поскорее закончилась. Заботливый Джастин для нового выпуска приносит десять аудиофайлов, анонимно присланных на почту подкаста. Поначалу всё сводится к поиску скрытых смыслов в детских песенках — но чем дальше заходит прослушивание, тем ощутимее становится присутствие потусторонней тёмной силы.
Мотив умирающей матери, прикованной к постели, Туасон взял из личного опыта.
Во время пандемии режиссёр не отходил от родителей в терминальной стадии рака. Причём снимался «Полутон» в его собственном доме — решение, продиктованное, вероятно, не столько экономией бюджета, сколько аутентичной аурой тленности и точным знанием места (каждой скрипучей половицы).
Экранный дом Туасон наполняет западнохристианской иконографией — крест, портрет Девы Марии. Фильм открывается крупным планом Библии, раскрытой на эпизоде об исцелении Иисусом гадаринского бесноватого — того самого, кому имя легион. Нетрудно догадаться, что мать Эви была глубоко верующим человеком и некогда призывала дочь к тому же. Но теперь, когда она лежит без сознания, молиться некому. Эви явно сопротивляется вере — и, кажется, чувствует за это вину. Неслучайно в подкасте она берёт на себя роль рационального скептика, тогда как Джастин искренне увлечён историями о бабайках.
И вот что примечательно: христианская символика, сакральная по определению, показана здесь в тревожных оттенках, полутонах. Может, это идиосинкразия. Но нечто похожее происходит и с матерью Эви: в нормальной ситуации мы бы вместе с героиней надеялись на её возвращение к жизни, но со временем эта перспектива пугает всё ощутимее. Впрочем, что в культуре, что в психоанализе возвращение хорошо знакомого зачастую оборачивается чем-то иным, порой неприятным и тревожным.
Но не будем забывать, что «Полутон» презентуют как «звуковой хоррор».
Когда Эви надевает шумоподавляющие наушники, зрителя как бы тоже накрывает неким колпаком. Звуковой ландшафт меняет текстуру — мы всё слышим острее и объёмнее. Сильнее всего Туасону удаются моменты, когда он смешивает две «реальности»: звуки из аудиофайлов и то, что происходит в доме. Откуда этот стук/треск? Слух и без того самое ненадёжное из чувств, а когда источник звука непонятен, становится совсем не по себе. Туасон умело играет на этом.
Поскольку камера не выходит за пределы дома (даже когда Эви уезжает на вечеринку к незадачливому бойфренду), Туасон компенсирует нехватку динамики оптическими приёмами. Например, в сценах записи подкаста, когда становится скучно смотреть на сидящую за ноутбуком Эви, взгляд начинает блуждать по тёмным углам дома в предвкушении силуэта, а может, и чего похуже. Воображение зрителя разыгрывается прямо пропорционально нарастающей паранойе главной героини.
Но во второй половине Туасон увлекается хоррор-клише — мерцающий свет, лопающиеся лампочки, закипающий чайник. Всё это складывается в предсказуемый ритмический рисунок: нагнетания и пугания. И неудивительно: Туасон начинал как автор криповых роликов на YouTube — это формат, который приучает чувствовать тайминги и удерживать внимание аудитории, опираясь на подробную аналитику просмотров.
Вся эта выверенность работает против ощущения реальной угрозы в «Полутоне».
Кажется, что не в полной мере раскрыта тема беременности Эви. Новость для героини сложная, учитывая её ненадёжного парня. Но сюжет словно лишь спотыкается об это событие. Хотя формально тема связана с общей мифологией: на роковых аудиозаписях у супружеской пары недавно появилась дочка, а из ранневизантийских преданий в сюжет введена демоница, забирающая детей. Уверен, что технарь Туасон верит, что с психологической убедительностью у этой линии в фильме нет проблем. Но на деле мотив сводится к очевидному «страху родительства», который логичным образом испытывает героиня, не определившаяся в своих чувствах к матери.
Можно предположить, что такой огромный коммерческий успех «Полутона» запустит волну технологических (математических) хорроров — и они потеснят в мейнстриме психологические постхорроры, у которых за последние годы разрослись амбиции, а вместе с ними и аппетиты к бюджетам. Зачем студиям рисковать, когда есть игроки, способные из 500 тысяч долларов делать 20 миллионов? Вот где настоящая мистика.
