В прокате «Грация» — шестая совместная работа Паоло Соррентино с Тони Сервилло, получившим за неё Кубок Вольпи на Венецианском фестивале. Про один из самых глубоких и трогательных фильмов режиссёра, исследующий этическую сторону власти, рассказывает Мария Кувшинова.
Вымышленный президент Италии Мариано Де Сантис по прозвищу Железобетон завершает своё семилетнее пребывание на посту. Согласно прописанным в конституции полномочиям, он ещё может объявить войну — или подписать закон об эвтаназии, к чему его подталкивает дочь-советница Доротея и от чего мягко пытается отговорить папа римский (тоже вымышленный и имеющий максимально неожиданный вид). Пока на столе лежат проект указа и два прошения о помиловании — женщины, заколовшей своего мужа-насильника, и мужчины, убившего жену с болезнью Альцгеймера, — дни Де Сантиса заполнены необязательными заботами: дать комментарий журналу Vogue о любимой повседневной одежде, ответить на звонок астронавта с орбиты... Любимец народа, переживший шесть кризисов и очередного взбалмошного премьера, Мариано мог бы подводить итог своей успешной политической и юридической карьеры, но вместо этого погружается в воспоминания о недавно умершей жене Авроре. Тоска по ней тем сильнее, чем отчаяннее он пытается разгадать имя человека, с которым она изменила ему сорок лет назад. Ответ знает его старая подруга Коко Валори, называющая себя «пародией на арт-критика», но она поклялась Авроре, что сохранит тайну навсегда.
Паоло Соррентино — художник, в творчестве которого легко и приятно вычленять «устойчивые элементы поэтики», основные темы и лейтмотивы, которые вплетены в каждый фильм.
Их можно было бы назвать «автоштампами», если бы они не работали, но в элегантной и камерной «Грации» они работают без оговорок — возможно впервые с «Последствий любви» (2004), некогда превративших Соррентино в звезду мировой кинорежиссуры. Старость, подведение итогов, запоздалые искушения, власть, абсурдные детали повседневности, наполненные благородным пафосом религиозного ритуала. Рассказывать об этих деталях заранее — хуже, чем описывать в рецензии финал детектива. Хотели бы вы до просмотра во всех подробностях узнать о встрече героя Джуда Лоу с кенгуру в «Новом Папе»? В «Грации» шокирующие, комические, вспарывающие восприятие артефакты современности вплетены в почти неподвижную реальность высшей власти в стране, чья эстетическая самопрезентация была доведена до совершенства ещё столетия назад.
Хотя значительная часть действия происходит в Квиринальском дворце, римской резиденции итальянского президента, а основным ландшафтом выступает лицо Тони Сервилло, на котором глубокая меланхолия иногда сменяется чаплиновскими гримасами, «Грация» не обходится и без танца — ещё одного важного элемента соррентиновской вселенной. Спустя час после начала двухчасового фильма действие неожиданно прерывается выступлением молодёжной танцевальной труппы — как дань «интермеццо», до недавнего времени существовавшего в итальянских кинотеатрах, когда любой фильм обрывался ровно на середине ради пятиминутного перерыва на сигареты и кофе.
Слово grazia в названии имеет несколько значений: это и помилование в юридическом смысле, и божественная благодать, и элегантность — то, что удерживает от уродства и помогает оставаться на территории красоты.
Отправной точкой для сценария стала история действующего президента Италии Серджо Маттареллы (у Де Сантиса с ним немало общего), который помиловал пожилого мужчину, осуждённого за убийство жены с болезнью Альцгеймера. Постоянно показывающий власть как форму одиночества, распада и гниения («Друг семьи», «Лоро», «Изумительный»), в «Грации» Соррентино превращает героя почти в святого, который не злоупотребляет свалившимися на него полномочиями — разве что слишком долго принимает решения, от которых зависит жизнь и свобода реальных людей (и одной лошади).
Тема эвтаназии, которая возникла в голове Соррентино как рифма к ситуации с помилованием женоубийцы, не впервые звучит в итальянском кино. На том же Венецианском фестивале, который «Грация» открывала в 2025 году, в прошлом десятилетии под бурные протесты католической общественности прошла премьера картины Марко Беллоккьо «Спящая красавица» (2012), основанная на реальном кейсе Элуаны Энгларо. Сильно пострадав в автокатастрофе, она провела семнадцать лет в коме, пока её отец добивался права на отключение от аппаратов жизнеобеспечения. Его победа в суде в 2009 году расколола общество, а Беллокьо, один из самых титулованных итальянских режиссёров последних пятидесяти лет, взявшись за тему, лишился регионального бюджета на производство своего фильма и был обвинён в «пропаганде эвтаназии». Удивительным образом в его картине Сервилло также сыграл политика, стоящего перед моральным выбором: сенатор, такой же убеждённый католик, как и Де Сантис, он разрывался между партийной дисциплиной и голосом собственной совести.
«Если не подпишу, буду садистом, если подпишу, буду убийцей», — объясняет своё замешательство главный герой «Грации».
Теперь, много фильмов спустя и особенно после вызывающей чувство неловкости «Партенопы», следует признать: любой фильм Соррентино с Тони Сервилло лучше, чем любой фильм Соррентино без Тони Сервилло. Разрешив себе учиться у дочери, уйдя в отставку за пару дней до истечения своих полномочий, Де Сантис получает то, чего другие соррентиновские герои, наделённые полномочиями, были лишены, — особую форму свободы и надежду на ещё один фрагмент настоящей жизни. И если во время просмотра вы думаете, что «обретение лёгкости», о которой мечтает Де Сантис, на русский можно перевести устойчивым выражением «хочу, чтобы меня отпустило», то Соррентино думает точно так же: в финале фантаст в нём берёт верх над реалистом, и он находит способ сделать так, чтобы человек по прозвищу Железобетон полетел.
