В российский прокат вышла драма братьев-дебютантов Фёдора и Никиты Кравчуков «Коммерсант», основанная на автобиографическом романе Андрея Рубанова «Сажайте, и вырастет» — в середине 1990-х он сидел в «Матросской Тишине» за крупные финансовые махинации. Это «ещё один фильм про девяностые» и одновременно — очень необычный фильм про девяностые. Мария Кувшинова рассказывает подробнее.
Андрей Рубанов (Александр Петров) давно оставил мечту стать писателем. Он счастливо женат, у него маленький сын, но времени на семью всегда не хватает: вместе с другом Мишей (Михаил Тройник) он руководит подпольным банком в бушующей Москве середины 1990-х. Партнёры по бизнесу настолько близки, что носят одинаковые часы с гравировкой «Всё или ничего» на латыни. Однажды чиновник из региона через посредника предлагает схему воровства на государственных закупках лекарств — в результате контора Миши и Андрея перегоняет в Швейцарию и другие заграничные юрисдикции 60 млрд рублей. Как позднее скажет следователь по делу Рубанова, на эти деньги вся Рязанская область могла бы прожить несколько лет. Когда правоохранительные органы начинают расследование, друзья договариваются о плане действий, но Миша внезапно исчезает со всеми деньгами, а Андрей на годы оказывается заперт в «Матросской Тишине» в ожидании суда. Здесь под покровительством справедливого смотрящего Славы (Хаски) он проходит путь от наивного первохода до уважаемого человека, который не сдаёт никого из тех, кого мог бы сдать.
Девяностые в российском кино давно превратились в самостоятельный жанр, который можно обожать или игнорировать. Но по мере увеличения временной дистанции в этом жанре появляется всё больше произведений, переосмысляющих эпоху за счёт того, чего девяностым отчаянно не хватало, — за счёт убедительной эстетики. Если сериал Сергея Тарамаева и Любови Львовой «Дети перемен» превращает бесформенное десятилетие в готический собор, то братья Кравчуки воссоздают эпоху при помощи коротких нарезок и поэтических визуальных ассоциаций, напоминающих скорее о «Доме, который построил Джек» Ларса фон Триера, «Власти» Адама Маккея или о документальных памфлетах Адама Кёртиса, чем о «Жмурках» или «Бригаде».
Внезапно выясняется, что в этой пёстрой бесформенности была своя красота.
Нарезка грубых архивных кадров вроде празднования 850-летия Москвы или выходящего из мясорубки фарша, которые врываются в пространство экрана как короткие галлюцинации героя, оказывается гораздо более красноречивым, динамичным и затягивающим зрелищем, чем традиционное повествование: за пятнадцать минут до конца и без того недлинного (всего полтора часа) фильма ловишь себя на том, что с ним не хочется расставаться.
Крепкая литературная основа (книга Рубанова вышла в финал премии «Нацбест») и уникальный опыт автора уводит картину далеко от привычных схем, в которых бандиты в кожаных куртках лихо решают свои проблемы, милиция пытается их поймать, кетчуп льётся рекой, а обычные люди оказываются случайными статистами в этой войне. Фантазии городской интеллигенции, реконструирующей девяностые по отрывочным сведениям и голливудским гангстерским фильмам, меркнут на фоне спокойного и твёрдого свидетельства очевидца. Камера «Матросской Тишины», где одновременно находится 137 мужчин, не похожа на тюрьму из американского кино или российских сериалов — но она похожа на пересвеченные тюремные фотографии самого Рубанова, которыми сопровождаются финальные титры: теснота, духота, явственно ощутимый запах пота и других человеческих выделений, переплетение человеческих тел и лиц — что-то, к чему главный герой был не готов, когда убеждал себя, что потратит время в заключении с пользой, занимаясь физкультурой и личностным ростом. Каким-то образом братьям Кравчукам за сорок минут удаётся сделать то, на что у Жака Одиара в «Пророке» (2009) ушло два с половиной часа: с максимальной физиологической убедительностью показать сложную хореографию замкнутого мира, где жёсткая иерархия и система правил служит единственной — хотя и не всегда работающей — страховкой от кровавого хаоса.
Неизвестно, насколько братья Кравчуки идеализируют Рубанова и насколько в книге он идеализирует сам себя. Махинации с лекарствами в фильме представлены ровно тем, чем они являются: аморальной аферой, подвергающей риску жизни сотен тысяч людей. Но важно и то, что герой Александра Петрова — шахматист, семьянин и коммерсант, то есть человек, принципиально не принадлежащий к криминальному миру, не стремящийся в нём закрепиться и до самого конца остающийся «одним из нас»: кем-то, кто оказался в тюрьме случайно, по стечению обстоятельств личной судьбы и проживаемой эпохи. В предложенном описании тюремных правил остается много здоровой экзотизации: им совершенно не обязательно следовать в обычной жизни. Не глорификация, не осуждение, а что-то третье: человек попал в переплёт из-за собственных действий и внешних обстоятельств, но каким-то чудом ухитрился выйти из него человеком и сохранить достоинство. Видимо, для фильма по реальным событиям на отечественном материале это и есть хеппи-энд.
