Алексей Васильев рассказывает про удивительное аниме, которое сейчас можно застать в кинотеатрах. Про художественные и смысловые параллели с Франциском Ассизским, про японский детектив и размышления о времени.
В первом кадре этого аниме колосится японская разновидность пампасной травы — сусуки. Затем — взмах, в нём появляется изящная рука юноши, которая проводит по верхушкам колосков, гладит их. Так же гладил колосья пшеницы Франциск Ассизский в фильме Франко Дзеффирелли «Брат Солнце, сестра Луна» (1972) под аккомпанемент одной из красивейших и уж точно самой гармоничной песни из когда-либо написанных для кино — Lovely Day Донована. Франциск вернулся из Крестового похода, где занимался тем же, чем и все, — грабил, убивал, насиловал. Вернулся к доблестям и славе, впереди — карьера и брак. Но пока — отдых воина, и в один благословенный летний день, о каком и поёт Донован, Франциск отправляется на одинокую прогулку, разглядывает бабочек, шмелей, цветки мака, гладит пшеницу — и упирается взглядом в руины храма. Так он находит своё дело: восстановить церковь, чтобы гармония того дня стала полной. Здесь начинается основание монашеского ордена францисканцев, знаменитого своим почти буддистским миролюбием.
Мы не случайно так подробно остановились на истории святого, как не случайно режиссёр Томохико Ито (оттачивавший своё мастерство на избранных выпусках едва ли не самого громкого аниме-сериала в истории — «Тетрадь смерти», 2007) предпослал своей авторской постановке цитату из фильма о нём. Его 21-летнему герою Рейто Наои будет суждено пройти во многом тем же путём, что и Франциску.
Сусуки в качестве замены францисканской пшенице выбрана не случайно — в Японии у этой травы культовый статус, она идёт на плетение крыш синтоистских святилищ.
В кадре, следующем встык за сусуки и гладящей верхушки её стеблей рукой, мы видим монетку в 100 иен, зависшую под потолком. Пока подброшенная монетка падает, камера совершает вертикальный разворот вниз на 180 градусов. Монетка приземляется в ту самую изящную ладонь, что только что гладила сусуки, и в кадре появляется взъерошенная голова парня, подбросившего её: он оторвал голову от пола, на котором лежал. Парень идёт в смежную кухню, и вслед этому движению камера совершает ещё один разворот на 180 градусов — теперь уже горизонтальный. Это синхронное непрерывное движение объекта и камеры создаёт почти тошнотворный эффект. Здесь Ито реанимирует приём армянских мультипликаторов 1980-х, на котором были построены их сказки про Ишь ты, Масленицу, доброго волшебника Ээха и подводных гадов, исполнявших «в синем море, в белой пене» песню «Оставайся, мальчик, с нами: будешь нашим королём».
Рейто, сын девушки по вызову, не знавший отца, рано лишившийся матери, слонявшийся по приютам, живёт по прихоти случая, подбрасывая монетку: выпадет орёл — пойдёт в официанты в ночной клуб, решка — упаковщиком на кондитерскую фабрику, да и на воровское дело сгоношить его труда не составит: такой пацан в изобилии окружён земными родственниками тех самых морских гадов, которым ничего не стоит убедить его обчистить сейф за старый добрый посул «будешь нашим королём».
Камера, которая вертится за всем, что мимо неё пролетает, транслирует состояние Рейто — перекати-поле. Не пройдёт и десяти минут экранного времени, прежде чем вертеть объективом вслед дурной башке Рейто ей придётся уже за решёткой. Ещё через полчаса мы будем наблюдать уже совершенно иное поведение камеры: она совершит стремительный полёт над головами многолюдной толпы через холл токийской гостиницы и завершит его трансфокацией на балкон — тем же приёмом пользуются телевизионщики, когда снимают стадионные концерты.
Рейто ждёт история «из грязи в князи», и из игрушки фортуны в армянском мультике он превратится в героя дорамы об ублюдке, седлающем мир чеболей.
Однако уже на середине фильма мы застанем его в череде совершенно статичных стоп-кадров, где он оказывается на пороге то тихого и уютного гостиничного номера, то внутреннего дворика с деревянной ванной, куда струится вода со знаменитых горячих источников Хаконэ, то с блаженным вздохом откидывающим безмозглую голову на подушки, а усталое тело — на мягкий матрас. С этого момента камера совершенно успокоится — порой она будет долгими минутами наблюдать издалека, не шелохнувшись, диалог двух людей, делящихся сокровенным у костра. Рейто будет дарован его разрушенный храм: камфорное дерево, внутри пещеры ствола которого исполняются желания, — так Рейто будет думать до поры, но, как и прежде во всём и всегда, заблуждаться. А с ним вместе мы, зрители.
Не могу припомнить иного фильма, где поведение камеры так последовательно, вдумчиво и оправданно менялось бы по мере того, как меняется ход повествования, обманывая зрителя в его ожиданиях. Ито оказался чутким интерпретатором, переводчиком на язык кино романа Кэйго Хигасино, чьё право называться королём японского детектива XXI века сегодня уже никому не придёт в голову оспаривать. Русский читатель находится в привилегированном положении по сравнению со своими западными собратьями: переводами Хигасино мы почти избалованы. Систематически, одна за другой, выходят у нас книги о сыщике Галилее, физике, обнаруживающем вполне земные законы в обстоятельствах смертей настолько необъяснимых — человек шёл по самой середине переулка, к нему никто не приближался, и вдруг он оказался объят пламенем (рассказ «Горящая голова» из сборника «Сыщик Галилей», 1998), — что иные склонны видеть в них проделки дьявола или хотя бы ёкаев, японских духов, сущностей.
В основе самых заковыристых задачек, какие пришлось разгадать Галилею, хронически оказывается трюк со временем (романы «Жертва подозреваемого X», 2005, «Спасение святой», 2008, рассказ «Запирание» из сборника «Муки Галилея», 2008). Однако прихотливость связи времён интересует Хигасино не только как механизм создания идеального убийства. Помимо детективов, он пишет также книги для, как сказали бы раньше, юношества, а теперь говорят — young adults. С этой частью его творчества российская аудитория тоже знакома — у нас выходил «Магазин чудес “Намия”» (2012), где троица юных воришек затаилась от преследователей в заброшенном универмаге, а туда через щель почтового ящика стали сваливаться письма, в которых люди изливали хозяину свои души, — только письма все были из 1980 года.
Что-то похожее, но не совсем происходит и в чреве камфорного дерева. Любопытно, что за год до публикации книги Хигасино в 2020 году Томохико Ито выпустил аниме «Здравствуй, мир» (2019), где жители Киото стали обладателями уникального стенда, на котором было достаточно ввести любую дату из прошлого — и он демонстрировал и называл им все события того дня в жизни города. Эти двое, Хигасино и Ито, оказались заворожены одной и той же темой «обретённого времени», но в «Хранителе камфорного дерева» Ито обнаружил универсальное человеческое содержание и философскую глубину, так не хвативших тогда, в 2019-м, его собственной разработке этой темы в «Здравствуй, мир».
В качестве связующего звена, мостика между собой и автором книги, режиссёр использовал одного из лучших композиторов сегодняшней Японии Юго Канно, занимавшегося музыкальным оформлением дорам и фильмов по обеим, совершенно непохожим, центральным детективным сериям Хигасино — как о холодновато-рассудочном сыщике Галилее, так и о сердечном детективе Кага, которому на выручку как раз приходят добрососедские отношения с жителями вверенного ему квартала в книгах и кинопостановках «Новичок» и «Крылья кирина». В «Камфорном дереве» Канно показал себя виртуозным аккомпаниатором думающей камеры, зная, когда ему пуститься в галоп, призвав в союзники всё богатство достижений и находок нео-джаза, а когда остановиться, замереть в ступоре односложных фортепианных этюдов.
Кульминацией ленты становится фортепианный концерт, во время исполнения которого прошлое вернётся в изменённой технике рисунка.
Хотя персонажи и мизансцены в «Камфорном дереве» и отрисованы от руки, они подвергнуты компьютерной обработке, насыщению. Однако обретённое время предстанет полностью нарисованным человеческой рукой — что придаст ему выцветший колорит давних ностальгических аниме Исао Такахаты вроде «Ещё вчера» (1991).
Сама же идея кульминации-концерта, раскрывающего тайну взаимопроникновения прошлого и настоящего, взята из давнего детективного фильма «Крепость на песке» (1974). И эта цитата закольцовывает сложную структуру фильма, словно возвращая его своему изначальному автору, создателю замысла: «Крепость на песке» была эталонной экранизацией короля детективов 1960-х Сэйтё Мацумото, которого Хигасино всегда и по праву называл главным источником своего творческого вдохновения. Рассказывая об аниме и его создателях, мы сознательно коснулись сюжета фильма лишь пунктирно, намёками. Хотя «Камфорное дерево» и не детектив, его персонажам предстоит решить немало задач, стекающихся к единому руслу загадки и задачи, единой для всякой человеческой жизни. В известной степени это роман и фильм воспитания чувств, и справедливо позволить юному зрителю подвергнуться этому воспитанию со стороны непосредственно авторов, а не кинокритика-интерпретатора.
