На HBO стартовал четвёртый сезон «Индустрии» — драмы о молодых финансистах, о которой говорят — может, и к лучшему — незаслуженно мало. Сериал не уступает главным проектам о больших деньгах («Наследники», «Миллиардеры») и в продолжении выходит на новый уровень. Герои-зиллениалы выросли, и шоу обрело ещё больше декадентства, личных драм и экзистенциальных тупиков.
Критик Роман Волынский делится впечатлениями от двух эпизодов.
«Когда ты молод, у тебя есть идеи, но некуда их приложить. Когда ты приближаешься к концу, то всё, что у тебя есть…» — не успевает закончить фразу вышедший на блаженную пенсию Эрик Тао (Кен Люн), как Харпер (Майхала Херролд) заканчивает за него удобным клише: «…деньги». Хоть Эрик и кивает, видно, что он собирался сказать что-то более сакраментальное. Кажется, что три сезона «Индустрии» лишь подводили к этой невысказанной, но интуитивно понимаемой мысли. Вероятно, её развёртыванию и будет посвящён сезон.
Харпер возглавила фонд ушлого аристократа Отто (Роджер Барклай) и стала играть исключительно на понижение, предугадывая грядущие крахи компаний. Зачастую это грязная игра, ведущаяся с использованием инсайдерской информации. Только там, где она рассчитывала найти раздолье для своих макиавеллиевских амбиций, её ждало сопротивление со стороны белых мужчин. «Они называют меня злой чернокожей женщиной», — возмущается героиня. «Но ты буквально она и есть», — отвечает ей Эрик. Сам же Отто, нанявший её для придания компании более прогрессивного облика, убеждён, что оголтелые времена прогрессивной повестки остались в прошлом. Харпер ему больше не нужна.
Ясмин (Мариса Абела), как мы помним, выбрала себя в финале третьего сезона. После прощального акта близости с возлюбленным и бывшим коллегой по банку Робом (Гарри Лоути, покинувший порочный вихрь «Индустрии») она его бросает и выходит замуж за Генри (Кит Харингтон), представителя английской знати. Теперь Ясмин довольствуется тем, что поддерживает мужа на политическом поприще и занимается рассадкой гостей на торжественных приёмах в их особняке.
Холодные интерьеры Pierpont остались позади. Однако мир больших компаний, вовлечённых во властное закулисье Лондона, по-прежнему в центре внимания создателей сериала, некогда работавших в финансовом секторе. Новичок сезона Уитни (Макс Мингелла), соучредитель платёжной системы Tender, хочет избавиться от «грязных» денег платформы Siren (аналога OnlyFans), где публикуется порнографический контент. В его представлении Tender должен не просто интегрироваться в банковскую систему, но стать «убийцей банков». Для этого ему нужна поддержка лейбористской партии, которая как раз победила на выборах и протащила закон о «безопасном интернете».
В первом эпизоде Уитни раскрывается как акула бизнеса — только не в американском стиле, а в более расчётливом, даже эстетском. Словом, британском. Он «закапывает» директора Tender, своего друга детства и любителя пошлого кутежа, чьи амбиции не простирались дальше лёгких денег теневого сектора. Фигуру Уитни также можно трактовать как некоего двойника Харпер; их роднит не только бедное детство, но и перверсивно-хищнический склад психики. Неудивительно, что между ними быстро образуется связь. Кроме того, учитывая страсть Харпер играть на понижение, очевидно, что в дальнейшем она выступит врагом компании Уитни. Возможно, нас ждёт самая безумная дуэль за весь сериал.
Но главная звезда сезона — герой Харингтона, Генри. После неудачной попытки баллотироваться в парламент он впадает в предельное уныние, отдаваясь зависимостям. Вторая серия — своего рода реконструкция интерьерного разврата и декадентства «Барри Линдона» Кубрика. А сам Генри — реинкарнация Барри, крепко закрепившегося в высшем обществе. Как и в прочтении Кубрика, где Барри — не чисто плутовской герой, ведомый лишь жаждой наживы, герой Харингтона предстаёт не просто инфантильным плутократом. Под струнную музыку он, исступлённый и выпавший из реальности, слоняется по особняку, терзая себя за собственную никчёмность. В некоторых сценах кажется, что он прямо взывает к зрителям за помощью. Такой герой невольно пробуждает сопереживание; особенно в сценах ссор с Ясмин, наряженной в узнаваемый костюм Марии-Антуанетты.
Не буду спекулировать на тему «что будет дальше». Однако к концу второго эпизода становится очевидно, что «Индустрия» хоть и вышла за рамки финансового процедурала, но продолжит исследовать взаимопроникновение денег, власти и медиа. Эмоциональным центром сезона станут «странные» отношения Ясмин и Харпер. Их дружба с самого начала не скрывала взаимовыгодный характер, но за счёт так называемого open communication («Ты придёшь на мою свадьбу, только если я посажу тебя рядом с кем-то важным?» — «А зачем ещё мне приходить?»), превратилась в сложную и крепкую связь.
Пока, по ощущениям, в четвёртом сезоне произошёл сдвиг: от чисто капиталистической фантазии молодых финансистов о красивой жизни к более глобальным и эфемерным устремлениям. Теперь героями движет нечто более возвышенное, возможно, то самое душевное удовлетворение, которое так редко удаётся обрести. У сезона есть все шансы стать эмоциональнее и драматургически понятнее обычному зрителю. Так или иначе, все мы ищем смысл, пусть и не с таким лоском.
