В российском прокате идёт анимационный фильм «Непокой» Леонида Шмелькова — большая авторская взрослая анимация, которая не так часто залетает на большие экраны. Мы поговорили с аниматором Анастасией Лисовец о том, как шла работа над миром и жителями провинциального отеля «Роза», какие отсылки можно разглядеть в мультфильме и как долго после финала работы Насте снились все эти герои.
Расскажи, чем ты занималась в проекте Леонида Шмелькова «Непокой»?
Анастасия Лисовец: Сперва я была просто аниматором, потом меня сделали ведущим аниматором, или так называемым супервайзером — это аниматор, который делает ключевые кадры и контролирует, чтобы другие делали свою часть работы в общей стилистике сцены.
На титрах я ещё подглядела, что ты принимала участие в разработке персонажей?
А. Л.: Да, как-то так вышло. (Смеётся.) Вместе с Леонидом искали пропорции, цвет, какие-то художественные детали. Например, я предложила добавить Яше веснушки.
У тебя есть любимый персонаж в мультфильме? Кроме Мадам!
А. Л.: Да уж! После показа в Екатеринбурге я спрашивала у знакомых, кто им больше всего приглянулся, и все называли Мадам. Как-то сильно она запала в душу зрителям. Для меня же самый родной — старичок Хайне. Я принимала активное участие в его разработке, поэтому воспринимаю этого героя как своё детище. Ещё мне очень нравится линия дружбы девочки и Тигра.
Полнометражная анимация — это безумно энергозатратный процесс, к тому же ещё долгий, как я понимаю. Некоторые проекты делают по десять лет. Как долго вы работали над «Непокоем», какой был общий темп?
А. Л.: Мы начали работу в 2019 году. И стоит сказать, что изначально Леонид очень надеялся, что мы успеем за два года. Он рассчитывал, что найдём быструю технику, оптимизируем весь процесс и завершим проект оперативно. Он просто не хотел тратить много времени, потому что боялся, что мультфильм потеряет этот живительный заряд. Но мне кажется, что в нашем случае время пошло только на пользу. И «Непокой» вышел тогда, когда должен был. Сначала весь процесс развивался очень органично. Время, которое мы провели на студии, я вспоминаю с безумной теплотой. Команда стала мне настоящей семьёй. Но потом Леонид переехал на Шри-Ланку, работа была перенесена на остров. Он постарался организовать нам студию. Но, во-первых, было сложно климатически, во-вторых, мне было трудно, потому что приходилось работать в месте, в котором, предположительно, нужно отдыхать! Так что я решила трудиться дистанционно.
Тяжело было завершать проект? Столько времени и сил было отдано, и вот точка — мультфильм на больших экранах.
А. Л.: Когда мне прислали финальный монтаж, я плакала целый день. Ужасное чувство, что всё закончилось. У нас все в команде очень вкладывались в то, что делают, никто не творил спустя рукава. И это сразу видно по мультфильму. Леонид как-то посоветовал мне почитать воспоминания Анатолия Эфроса, и у него была фраза, что задача режиссёра — убедить всю команду, что этот проект обязательно нужно сделать и очень важно воплотить задумку в жизнь. Во время работы над «Непокоем» я точно ощущала, как этот проект важен для Леонида. Это тоже заряжало.
А как создавался этот мир? В рецензиях из раза в раз повторяется сравнение, что «Непокой» — это Дэвид Линч, который застрял в «Закулисье реальности».
А. Л.: Да, после показа в Екатеринбурге тоже постоянно Линча вспоминали во время обсуждения. Но сам Леонид, к слову, никогда нас конкретно к Линчу не отсылал. Он ещё во время учёбы, конечно, давал нам списки фильмов для просмотра. Линч там был, но было ещё много фильмов из французского кинематографа. В «Непокое», мне кажется, есть что-то от «Сталкера» Тарковского. Фиксация цивилизации, которая оставлена, она постепенно разрушается, живая природа стирает и поглощает неживое, созданное человеком. Конечно, в мультфильме ещё много от «магического реализма». Когда мы спрашивали у Леонида, а почему вообще это тут так происходит, то он отвечал: «Ну вы чего, это же магический реализм». Ещё мне кажется, что многое по настроению взято из «Волшебной горы» Томаса Манна, когда люди весело проводят время, но смерть и агрессия всегда рядом. Хотя Леонид говорил, что не читал это произведение.
Отель «Роза» как раз производит впечатление такого замкнутого пространства, в котором все будто скрываются от реального мира. А в итоге злость, опасность и агрессия врывается в эту эскапистскую повседневность в лице спортсменов. Такая разрушительная тупая сила.
А. Л.: Да, всё именно так. Сила, которая только разрушает. Я ещё лично для себя нашла интересную параллель с любимой «Коралиной в Стране Кошмаров». Мне кажется, что Мадам очень созвучна второй маме Коралины из параллельного мира.
Ты рассказала, что предложила добавить веснушки Яше. А как в целом проходила работа над персонажами? Леонид приносил концепт героя, а потом вы придумывали ему визуальную историю?
А. Л.: Ага. Была интересная ситуация с Тигром. Никита Мещеряков в школе-студии Леонида «ШАР» нарисовал какого-то тигрика, и эскиз очень понравился Шмелькову. Решили взять анатомическую конфигурацию этого тигра, когда уже начали работать над «Непокоем». Но затруднения вызвали полосочки. Сначала мы делали такие более круглые или мультяшные полоски, но это выглядело очень не стильно. И поняли, что нам придётся упороться. Мы рисовали подробные ажурные полоски. И, конечно, это того стоило, потому что потом на экране видишь, как персонаж оживает, становится объёмным. Заливка же плоская, а такие детали и делают всю историю. Сначала некоторые противились такому дотошному методу. Но потом видишь результат. Правильно говорят, что дьявол в деталях.
В «Непокое» активно используется метод ротоскопирования. Когда сначала снимается видео, а потом поверх него рисуется изображение. Если грубо объяснять. Но, как я понимаю, у этой техники есть немало противников в индустрии?
А. Л.: Да, говорят, что ротоскоп порой создаёт эффект зловещей долины. И обычно используют довольно прямолинейную прорисовку, то есть отсутствует стилизация персонажа. Когда делают ротоскоп, то рисуют через каждые два кадра, Но здесь мы делали всё хитрее: мы сместили акценты и фазы согласно анимационному движению, которое отлично от движений в жизни. В анимации есть такой термин, как растяжение между фазами, когда слишком быстрое движение, то ты не рисуешь руку так, как она была бы в статике, а делаешь какую-то смазанную кляксу, и тогда это движение становится более живым. Мы очень заботились об этих нюансах. Но я знаю, что даже те, кто не принимает ротоскоп, отлично принимают наш фильм. Визуально он им кажется понятным и приятным. В нашем случае эта техника смотрится очень органично. В какой-то момент ты уже перестаёшь её замечать. Я вообще не могу представить, как это можно было бы сделать в стилистике классической анимации.
Но в мультфильме вы всё равно несколько раз меняете технику.
А. Л.: Да, есть такая хитрость. Например, в эпизоде игры в «Слона» — он сделан в такой детской карикатурной технике. И для этого есть причина. Потому что «Слон» — это игра. И такая стилизация под детский рисунок тут более чем уместна. Да и в кадре происходят трансформации, которые даже при большом желании в ротоскопе не снять. Поэтому захотелось, чтобы появилась такая динамика и заигрывание со стилем и формами. Сначала создаётся ощущение реальности мира, а потом мы показываем, что анимация может быть и такой нарочито наивной, игрушечной. То есть вот герои были настоящими живыми людьми, а тут уже превратились в какие-то почеркушки, а потом их и совсем не стало.
Кстати, этой мой любимый эпизод в мультфильме. А у тебя какой самый дорогой эпизод?
А. Л.: Когда я сейчас повторно смотрела мультфильм в кинотеатре, то почувствовала, мурашки на эпизоде, где девочки сначала кричат в поле, машут руками, а потом они готовятся побежать. И растворяются. Я вспоминаю, как я работала над этим эпизодом, и на самом деле он был сложный, потому что там технически моменты складывались не очень удачно, и эта сценка терялась. Она достаточно длинная, и все эти волосы у темнокожей девушки надо было прорисовать в каждом кадре. Это было ох как непросто. Я, наверно, делала эту сцену две недели минимум. Но ещё мне очень нравятся финальные кадры с разрушенным, опустевшим отелем и когда Яша ходит по всем этим комнатам.
Как долго после того, как ты закончила эту работу, персонажи тебе снились?
А. Л.: До сих пор снятся. Это уже, мне кажется, пожизненная деформация, потому что референсы для фонов мы выискивали везде, где только можно было. И как только видишь какое-то обветшалое, запущенное место, если там растёт борщевик, а ещё сверху давит хмурое небо, то ты сразу такой: «О, ну это “Непокой”». Один раз такое увидишь — и уже не развидишь.
