В издательстве «Бомбора» вышла книга кинокритика Марии Кувшиновой «Нулевые. Подлинная история российского кино» — история создания и восприятия нескольких российских фильмов первого десятилетия XXI века, которые до сих пор вызывают интерес у нового поколения зрителей. Не только «Питер FM», который холодно приняли, быстро забыли и бурно вспомнили уже в середине 2020-х, но и бекмамбетовские «Дозоры», заново оценённый «Груз 200» Балабанова и даже «Гитлер капут» — провокационная комедия, которая вряд ли могла бы появиться на экранах сегодня. Как очевидец событий, Мария Кувшинова сравнивает впечатления от этих фильмов тогда и сейчас, разговаривает с создателями и поднимает сотни архивных материалов, а также сверяет свой опыт с восприятием представителей следующих поколений — миллениалов и зумеров. Каждая из глав становится поводом воскресить более широкий контекст (так, путь Валерии Гай Германики пересекается с маршрутом культовой безбюджетной картины «Пыль», а фильм Анны Меликян «Русалка» становится поводом поговорить о феномене программы «Закрытый показ» и её значении для российского арт-кино. Предлагаем вашему вниманию фрагмент книги, рассказывающий о судьбе «Русалки».
«Как зритель, как зритель обычный я немножко смотрела и скучала», — деликатно подбирая слова, говорит прима-балерина Большого театра и депутат Государственной Думы V созыва Светлана Захарова. «Аргумент спорный, потому что, когда я прихожу на балет, мне всегда хочется перемотать на аплодисменты», — лениво растягивая слова, парирует ведущий. Захарова скрывает смущение за широкой улыбкой, но в еe глазах застывает грусть. Камера выхватывает смеющиеся лица гостей студии. Подходит к концу обычный выпуск популярного шоу, выходившего на Первом канале сначала под названием «Премьера со зрителями», а с 2007 года — под брендом «Закрытый показ» с ведущим Александром Гордоном, имевшим репутацию главного телевизионного интеллектуала и полемиста. «А вы сами не ку-ку?» — спрашивает он у актрисы Ирины Рахмановой, защищающей главную героиню фильма Анны Меликян «Русалка». «Да, я тоже». — «Вот и ответ». «Насколько это про вас, Ань?» — снисходительно обращается он к постановщице, которой очевидно некомфортно находиться в студии под перекрeстным огнeм критики. «Кино или девочка?» — спрашивает она. «Кино-то про девочку, я смею надеяться, — продолжает он тоном учителя, уставшего от невыученных уроков. — Кино про девочку? Иначе я совсем запутался». «Про меня и девочка, и мальчик, и бабушка, и мама — они все про меня», — к Меликян возвращается самообладание, и она отвечает, не поддаваясь на провокацию.
По-настоящему беззаботно среди оскорблений, споров и криков в студии «Закрытого показа» чувствует себя только Альбина Евтушевская — 65-летняя дебютантка, которую ассистентка по актeрам Анжелика Грицук встретила в метро и пригласила сняться в эпизоде. Евтушевская так понравилась Меликян, что в сценарии специально для неe появился новый персонаж — бабушка главной героини. Уроженка Моршанска и любительница винтажных магазинов, Евтушевская долгие годы работала на родине инженером на текстильной фабрике и переехала в Москву, когда еe дочь Елена, впоследствии ставшая известным композитором, обнаружила способности к музыке. Случайная встреча в метро превратила пенсионерку в звезду, и к восьмидесяти годам она появилась в десятках проектов, включая роли в популярных сериалах и фильме Ренаты Литвиновой, с которой они оказались похожи вайбом.
Быстрый монтаж телепрограммы создаeт завораживающую галерею эмоций на крупных планах — молодые актeры, которые ещe только готовятся стать знаменитыми, режиссeры-дебютанты в начале своих фильмографий… Однако, при пересмотре эфиров сегодня в них почти невозможно отыскать содержательную информацию — короткие обрывки реплик, чрезмерный аффект, разговоры не по существу, выяснение отношений, неактуальная или даже загадочная проблематика. <...>
Несмотря на то что программа начиналась очень поздно, в 23:50, и не всегда попадала в эфир по пятницам, для российского арт-кино она стала градообразующим предприятием, помогая продюсерам возвращать затраты, которые не отбивались в кинотеатрах. «Предположим, фильм обошeлся в 300 тысяч. Его купил Эрнст в “Закрытый показ” — 150 тысяч вернулось. За границей на 50 тысяч напродавалось и ещe что-то от нашего проката перепало — вроде и ничего. А если ты попал на сильный фестиваль, да ещe если тебя там наградили, то, в общем, это успех. Можно смело идти в Минкульт и просить на следующий проект больше денег», — говорил продюсер Сергей Сельянов в интервью «Искусству кино» в 2014 году.
Но дело было не только в деньгах — показ в главном телеэфире страны часто становился едва ли не единственным способом рассказать о картине широкой аудитории. В 2011 году Леонид Марантиди, будущий соавтор и монтажeр легендарного шоу «О нет, только не это» на W-O-S.ru, сделал для OpenSpace.ru аналитический материал о пиратском просмотре российского фестивального кино. <...> Крупнейший российский торрент-трекер, ныне известный как RuTracker, появился в 2004 году. На рубеже нулевых и десятых, по мере проникновения интернета, торренты начали постепенно вытеснять другие нелегальные форматы, в первую очередь пиратские DVD, которые в первой половине десятилетия открыто продавались даже в центре Москвы. Марантиди посчитал суммарное количество скачиваний с популярных российских торрент-трекеров для десяти российских фильмов, большинство из которых были впервые показаны на «Кинотавре», в том числе «Шультес» (2008) Бакура Бакурадзе, «Юрьев день» (2008) Кирилла Серебренникова и «Волчок» (2009) Василия Сигарева, а также изучил рейтинги фильмов и отзывы на них на киносайтах. Выводы были скорее неприятными. Многие смотрели новое русское кино «на второй скорости», «часто перематывая застывший вид природы», «с паузами из-за занудности».
Зрители называли российское арт-кино «интеллигентской отрыжкой», «современной русской хандрой», снятой для «наших меньших друзей-наркоманов», и часто сравнивали его с «Чeрным квадратом» Малевича — одним из самых «антинародных» произведений мирового искусства.
Российское кино раздражало зрителя, будь это офисы-стекляшки из ливневского ремейка «Служебного романа» или обшарпанные курилки из «Сказки про темноту» (2009) Николая Хомерики. <...> В ходе своего исследования Марантиди обнаружил, что именно передача «Закрытый показ» была серьeзным стимулом для приобщения аудитории к российскому артхаусу: «Настойчиво повторяемая еe ведущим фраза “Посмотрите это кино, иначе нам нечего будет обсуждать” предсказуемым образом действует на постоянных посетителей форумов. После трансляции количество скачиваний и комментариев увеличивается подчас в два раза. Пользователи начинают активно спорить не только друг с другом, но и с участниками теледискуссии, часто заимствуя у них аргументы».
Пиратирование фильмов — будь то контрафактные DVD, торренты или стриминг с рекламой онлайн-казино — всегда было большой проблемой для киноиндустрии, отнимая у продюсеров возможность возвращать затраты. Но сегодня увидеть фильм «Русалка» в том виде, в котором его задумала Анна Меликян, можно, только отыскав в интернете старый торрент, помеченный как «режиссeрская версия». «Настоящий» фильм длиннее продюсерской версии всего на пятнадцать минут.
***
После премьеры «Русалки» на «Кинотавре» быстро распространился слух: режиссeрскую версию показали первый и последний раз — в мир уйдeт более короткая продюсерская. Для проката из сказки про девочку Алису, которая выросла на берегу моря, а потом переехала в Москву, влюбилась и погибла, вырезали колоритных второстепенных персонажей — например, ставшую новой подругой героини бойкую девушку без ног. Сыгравшая еe Вероника Скугина в десять лет попала в автомобильную аварию и пережила высокую ампутацию. В реальной жизни, как и в фильме, она предпочитала передвигаться не на коляске, а на низенькой тележке. Позднее Скугина увлекалась мотогонками и дайвингом, работала журналистом и фотографом, а Меликян увидела свою будущую актрису в шоу Андрея Малахова, куда девушку пригласили поговорить о проблемах людей с инвалидностью, но почему-то представили как женщину, зарабатывающую проституцией. Короткие появления этой дерзкой красавицы были рассыпаны по фильму, как яркие бусины, но в финальной версии от них не осталось ничего, как и от бесконечных ссор пары разновозрастных любовников на красной спортивной машине. «Урезают то, что не влияет на сюжет, — говорит Меликян, — а это как раз самое очаровательное».
Выбросили из картины и репортаж после урагана из родного приморского городка главной героини, в котором снялась журналистка Ольга Шакина. В начале нулевых они с Меликян и будущим оператором «Русалки» Олегом Кириченко делали на телеканале ТВС — недолгом послесловии к закрытому в 2002-м ТВ-6 — туристическую программу «Путеводитель»; та же самая Шакина фигурирует в материале «Последние драки Валерии Гай Германики» журнала «Афиша» в качестве одной из пострадавших. Удалeнный эпизод с еe репортажем, в котором изображение стилизовано под телевизионную картинку, не просто ритмически соотносился с другой похожей сценой — дракой футбольных болельщиков, но и усиливал мотив воображаемой вины главной героини: услышав причитания пострадавших от урагана, Алиса окончательно уверовала в себя как в причину всех катаклизмов. Кроме того, исчезли и интертитры, ведущие обратный отсчeт от рождения девочки до еe встречи с Сашей — циничным и одновременно страдающим продавцом участков на Луне, которого сыграл всe тот же Евгений Цыганов.
Продюсером, выпустившим «продюсерскую версию», был не чужой Меликян человек — в те годы она была замужем за Рубеном Дишдишяном, создателем и генеральным директором компании «Централ Партнершип», под крылом которой были сняты и «Русалка», и еe дебютный фильм «Марс» (2004). Спустя почти двадцать лет Меликян жалеет о том, что позволила себя уговорить. Режиссeрская версия хронометражем в 1 час 54 минуты не помещалась в двухчасовые слоты в расписании кинотеатров, а более короткий монтаж можно было поставить — «расписать» на индустриальном сленге — бо́льшим количеством сеансов, а значит, заработать больше денег. Продюсеры тогда пообещали постановщице, что полноценный фильм позднее выйдет на DVD, и не обманули (специальная красная плашка на обложке диска сообщала потенциальным покупателям, что они увидят пятнадцать минут, не вошедших в кинотеатральную версию).
Однако сегодня этот вариант можно отыскать только на пиратских сайтах и трекерах, но не в легальных онлайн-кинотеатрах: после получения прокатного удостоверения и подачи копии в Госфильмофонд заявленный в документах хронометраж стал официальным — и окончательным. Меликян позднее обращалась к новому руководству «Централ Партнершип», откуда Дишдишян ушел в 2011 году, и просила правообладателя исправить ситуацию. «Я звонила, умоляла. <Говорила>: ”Меня не будет, мне хочется, чтобы осталась версия моя, какая вам уже разница?”» Студия обещала помочь, но изменить бюрократические правила оказалось невозможно. Вопреки общепринятой практике, Меликян рекомендует заинтересованным зрителям всe же поискать пиратку с режиссeрской версией, хотя в нулевых именно активное пиратирование не позволило «Русалке» отбить двухмиллионный бюджет в кинотеатрах. Контрафактные диски были сделаны настолько качественно, что внешне не уступали лицензионным, — даже мама режиссeра по ошибке купила в магазине подделку.
Тем не менее судьба картины и еe создательницы складывалась исключительно успешно. Фильм стал лучшим на фестивалях в Сербии и Ереване. В Карловых Варах он победил в одной из программ и получил приз ФИПРЕССИ на Берлинале — во всех каталогах зарубежных фестивалей дому режиссеру и на глобальных киносайтах зафиксирован хронометраж режиссeрской версии. Ни одна зарубежная рецензия не обходилась без отсылки к «Амели» Жан-Пьера Жене, во многом сформировавшей «хипстерское» мироощущение нулевых, но немецкое левое издание taz отдельно похвалило трагическую концовку и вынесло резюме: «Это не “Амели”!» Наиболее весомой наградой стал приз за лучшую режиссуру на «Сандэнсе», после которого Меликян попала в список десяти самых перспективных режиссeров мира по версии издания Variety вместе с Жозе Падильей и Кристианом Мунджиу, только что получившим «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля за «4 месяца, 3 недели и 2 дня» — двойника балабановского «Груза 200». И если европейские киносмотры в те годы уже были знакомой территорией для российских кинематографистов, то фестиваль в Солт-Лейк-Сити, имевший репутацию опытной лаборатории Голливуда, казался совершенно иной планетой — самым подходящим местом для высадки лунной девочки Алисы.
«Иногда бурная фантазия может доставить молодому режиссeру немало хлопот, — писало издание Variety в своeм комментарии к номинации. — Для Анны Меликян она, похоже, является волшебным эликсиром».
Еще на Сандэнсе постановщица встретилась с представителями нескольких ведущих голливудских агентств (talent agency), выбрала одно и подписала контракт. Максим Воловик, который учился во ВГИКе одновременно с Меликян и позднее спродюсировал короткометражки «8» и «Такое настроение, адажио Баха и небольшой фрагмент из жизни девушки Лены», говорит, что даже люди, работавшие в Голливуде, отмечали высокий уровень организации на еe картинах, благодаря чему амплитуда между задумкой и реализацией максимально сокращалась, поскольку чeткое видение режиссeра автоматически передаeтся всей группе. В тот момент карьера и жизнь Меликян могли бы сложиться иначе, если бы она действительно хотела в Голливуд — но она хотела не очень. «Через несколько недель после завершения съeмок у меня родился ребeнок, — рассказывала она в интервью «Афише» в 2013 году, — поэтому было ощущение, что я родила двоих: одна девочка Алиса в кино, другая — девочка Саша в жизни». Маленькая дочь стала центром вселенной, отъезд за океан казался слишком сложным проектом, но самое главное — сценарии, которые присылало агентство, раз за разом оказывались очень слабыми. «Я не понимала, почему я должна ехать и снимать какие-то ужасные фильмы. Помню, Роднянский* (Признан иностранным агентом на территории Российской Федерации (внесен в Реестр иностранных агентов Министерства юстиции Российской Федерации под номером 460, дата принятия Минюстом России решения — 21.10.2022) говорил: “Это нормально! Это такая система: три фильма плохих снимешь, и потом тебе предложат хороший”. Но три плохих фильма — это десять лет моей жизни! Зачем мне ехать? Тут у меня уже был муж-продюсер, и я могла снимать то, что я хотела». Еще пару лет ей присылали сценарии из Голливуда, а потом перестали — о своeм выборе она сегодня не жалеет.
