Вернуть 2007-й многие уже отчаялись — настал черёд не столь далёкого 2016-го. Мы настолько разочарованы, что даже не дали 2026-му и шанса: с 1 января зумеры и миллениалы массово ностальгируют по 2016 году, эре беззаботной юности вне политики и до пандемии. Но если говорить предметно, помимо Tumblr, простоты соцсетей и легкомысленности поп-культуры, что именно характеризовало 2016 год?
Карина Назарова вспоминает, какое зарубежное кино мы смотрели десять лет назад и о чём тогда говорили с экранов.
Содержание:
1. Золотое время франшиз: политика под колёсами бэтмобиля
2. Блокбастеры стали наивнее, а авторское кино — смелее
Золотое время франшиз: политика под колёсами бэтмобиля
Ни Marvel, ни DC уже не могут похвастаться яркими хитами. Их эксперименты с эстетикой и темами удовлетворяют лишь малую часть редеющей аудитории. Киновселенные масштабируются и разрастаются, но сборы и рейтинги едва покрывают затраченные бюджеты и усилия. А каких-то десять лет назад франшизы были в расцвете, а блокбастеры являлись главными кинособытиями.
Понятно, что в кризисе замешана пандемия, скосившая кинотеатры и рынок. Но, возможно, проблема куда глубже. Раньше при всей простоте супергеройские боевики первыми затрагивали и предчувствовали назревающее социально-политическое напряжение. 2016 год как раз интересен тем, что любая история про людей с суперспособностями выстраивалась вокруг их идеологического спора или причин, почему недавние соратники превращаются в заклятых врагов. «Люди Икс: Апокалипсис» 2016-го запомнились не жутким антагонистом, а яростной оппозицией воинствующего Магнето, радикально отстаивающего права гонимых мутантов через истребление людей, и Чарльза Ксавьера, сочувствующего, но тяготеющего к ненасильственным компромиссам.
В «Бэтмене против Супермена» встревоженному Брюсу Уэйну снятся кошмары, как мир вместе с его корпорацией уничтожает могущественное зло в лице богоподобного Супермена. Между экипированным в супергероя борца за справедливость и сверхчеловеком из космоса копятся противоречия и начинается смертельная схватка. Всё завершается осознанием героями близости их целей и их объединением против общего врага. В Marvel тоже разлад. Третья фаза киновселенной началась с «Первого мстителя: Противостояние»: продолжение развело персонажей по разные стороны баррикад после победы над Альтроном, принёсшей скорее горечь поражения, — город чуть не превратился в руины. Супергероями из частного сектора занялись законники.
Несмотря на духовную и стилистическую разницу вселенных, оба фильма предлагают аллегорическую иллюстрацию американского политического ландшафта (весьма актуальную в преддверии президентских выборов в условиях противостояния Хиллари Клинтон и Дональда Трампа). Marvel и DC параллельно друг другу осмыслили партийные разногласия, издержки бесконтрольной власти; единым фронтом выступали с критикой агрессивной внешней политики Штатов, заодно отразив длящуюся тревогу американского общества после теракта 9/11. Рифмуются в фильмах не только трагические судьбы Брюса Уэйна и Тони Старка, но и ощущения паранойи, ужас перед образами разрушенного города и перспективой войны. Обе ленты, да и «Люди Икс», вплетают в жанровый экшен-аттракцион вопрос о последствиях безграничной власти, сосредоточенной в руках узкой группы лиц. И если тогда зрители могли упустить всю мощь этой риторики, сегодня она кажется как никогда современной.
В 2016-м также вышел, вероятно, лучший фильм во вселенной «Звёздных войн» — «Изгой-один» о трагическом сражении за справедливость. На фоне беззубой и безыдейной новой трилогии фильм Гарета Эдвардса переизобрёл эстетику гигантской франшизы и нашёл новую интонацию; приземлил сказку о галактическом волшебстве и борьбе добра со злом на человеческий уровень, показав, как простые люди без суперспособностей, преодолевая личные страхи и эгоизм, жертвуют собой ради свержения режима — и неважно, что они лично никогда не застанут его падение.
Блокбастеры стали наивнее, а авторское кино — смелее
За эти десять лет в кино действительно случился кардинальный сдвиг. В 2016-м «авторское» определяли камерные и психологизированные сюжеты о маленьких жизнях маленьких людей («Патерсон» Джима Джармуша), нередко затрагивающие социальные проблемы или спорные эпизоды из истории («Американская милашка» Андреа Арнольд, «Молчание» Мартина Скорсезе или «Ограды» Дензела Вашингтона). А большие блокбастеры — вспомним хотя бы «феминистский» ребут «Охотников за привидениями» Пола Фига — наоборот, играли с масштабными политическими нарративами.
Сегодня всё поменялось местами. Крупные студии не рискуют кусать руку, которая их кормит, оттого большинство блокбастеров — ладно, за исключением неубедительного «Капитана Америки: Новый мир» — прибегают к политически нейтральным сюжетам о путешествиях по мультивселенным и чертогам разума и апеллируют к внутреннему опыту супергероев, разрывающихся от ответственности, депрессии и травм.
«Громовержцы*», «Фантастическая четвёрка: Первые шаги» или «Супермен» Джеймса Ганна — в первую очередь фильмы о переживаниях и психологических конфликтах, а уже во вторую — о борьбе за человечество.
Яркое авторское кино, в свою очередь, сегодня активно политизируется. Вспомним «Субстанцию», «Падение империи», «Под огнём» или того же «Марти Великолепного», в котором на историю об индивидуалисте из Нью-Йорка отбрасывается тень политики: конфронтация двух держав, последствия Второй мировой и вопросы классового неравенства. Даже в прошлогодних настроенческих драмах о страдающих матерях («Я бы тебя пнула, если бы могла»), депрессивных мужчинах («Сны поездов», «Сират») и дисфункциональных семьях («Сентиментальная ценность») спокойно можно выудить коллективно переживаемые, а значит, вполне себе глобальные ощущения утраты контроля; разделяемое всеми нами состояние, когда кажется, что собственная жизнь тебе не принадлежит.
Чтобы убедиться в этой трансформации, достаточно сравнить программы «Оскаров» 2017-го и 2026-го. Тогда абсолютными фаворитами были «Манчестер у моря» Кеннета Лонергана — неспешная и не особо разговорная, при этом выворачивающая душу драма с Кейси Аффлеком о ярости, порождаемой горем, и трауре, оккупирующем жизнь. И «Лунный свет» Барри Дженкинса с Алексом Р. Хиббертом, где присутствие социальной повестки не затмевает главное — сентиментальную и в чём-то нежную историю духовного кризиса, взросления и преодоления внешних обстоятельств. Встречались среди номинантов и военное кино («По соображениям совести»), и «открывающая глаза» фантастика о коммуникации («Прибытие»). Но так или иначе их повествования разворачивались с перспективы одного страдающего в бренном мире человека. Сегодня же за приз в главных номинациях, за редким исключением, борются одни политические высказывания: «Битва за битвой», «Бугония», «Грешники», «Секретный агент». В каждом в разной степени осмысляется плоть пожирающей системы.
Расширение инклюзивности: афроамериканское кино в топе
Ассоциация афроамериканских кинокритиков признала 2016 год лучшим для афроамериканского кино. Убедиться в этом можно было ещё на январском «Сандэнсе». Если до этого инди-сцена чаще предпочитала саркастичные трагикомедии и мамблкорные мелодрамы о положении белых людей в белом мире, на этот раз на авансцену вышла репрезентация жизни афроамериканцев, в большинстве случаев и снятая афроамериканцами. Скажем, Нэйт Паркер представил «Рождение нации» — тяжёлую биографическую драму о чернокожем рабе Нэте Тёрнере, предводителе восстания угнетённых, — которая обернулась одной из самых крупных сделок в истории фестиваля: Fox Searchlight купила фильм за 17,5 миллионов долларов (рекорд всё ещё не побит).
Джастин Диллард дебютировал на «Сандэнсе» с драмой «Ловкость» о фокуснике-наркодилере, в которой убедительно высказался о чувстве изоляции, отсутствии жизненного выбора у мальчишек из гетто (как в «Прослушке»), о социальной незащищённости темнокожего населения Америки, необходимости ежедневной борьбы за существование и системе, ломающей человека его же руками. В том же coming-of-age жанре выступили Анна Роуз Холмер с триллером «Приступы» и Чед Хартиган с драмеди «Моррис из Америки» — каждая лента фокусируется на робкой адаптации темнокожих подростков к странным обстоятельствам жизни в неравной среде. Также на фестивале показали мелодраму «Саутсайд с тобой» о начале отношений Барака Обамы и Мишель Робинсон, которую критики сравнивали с романтической трилогией Ричарда Линклейтера, хваля за импрессионистскую режиссуру, интимность и интонационную непринуждённость, нивелирующую жанровый пафос.
Возможно, и правда, что 2016-й проложил авторам из расового меньшинства дорогу в кино, доказав, что их голоса не просто важны — их действительно хотят слышать. Благодаря этому сдвигу уже в 2018 году случился пик афроамериканского авторского кино: тогда, по подсчётам кинокритика Роджера Эберта, «Сандэнс» отметился «беспрецедентным» присутствием темнокожих режиссёров, актёров и авторов.
Тренд на ностальгию
В 2016-м окончательно закрепляется тренд на ностальгию, что становится поводом для едких шуток в 20-м сезоне «Южного Парка», вышедшем осенью того же года. Постоянная рекурсия и возвращение к традициям для поп-культуры не новы. И всё же именно 2016-й подарил нам простор для рефлексии прошлого и множество порталов в детство. Тогда на Netflix вышли «Очень странные дела», собранные из самых ярких элементов поп-культуры 1980-х. На HBO состоялась премьера первого сезона «Мира Дикого Запада», апеллирующего к эстетике вестернов. Тогда же на волне ребутов эпично вернулись «Секретные материалы» с десятым сезоном. Disney параллельно внезапному релизу «В поисках Дори» перешёл в активную фазу эксплуатации лайв-экшен-формата, выпустив «Книгу джунглей». Не удержался от воспоминаний даже Ричард Линклейтер в «Каждому своё» — мелодраме о беспечной юности в наивной Америке 1980-х. А новичок в индустрии Дэмиен Леоне почувствовал зрительский запрос на вышедшие в тираж сплэттеры 1980–1990-х и на свои кровные снял первого «Ужасающего».
Ностальгия лидирует и в фестивальном кино. Дэмьен Шазелл в «Ла-Ла Ленде» обращается к золотому веку Голливуда с его техниколором и к французской «новой волне» с её плавающими по улицам камерами. Цитируя классику кино — от «Касабланки» и «Девушек из Рошфора» до «Бунтаря без причины» и «Шербурских зонтиков», — режиссёр по-новому переосмысляет застоявшиеся тропы ромкомов и дарует мало кем любимым мюзиклам второе дыхание.
Однако шазелловские герои существуют вопреки жанровым привычкам разрешать конфликты характеров романтическим компромиссом. Его одержимые самореализацией и мечтами персонажи ставят свой успех выше любви, что и позволяет судить о «Ла-Ла Ленде» как важной для 2010-х попытке сонастройки витающих в облаках ромкомов с суровой реальностью чувств. Ностальгическая оболочка в данном случае как бы смягчает удар любви о беспощадную силу амбиций; Шазелл словно романтизирует американский индивидуализм, заставляя его звучать параллельно грустному блюзу и красиво сверкать на заплаканных щеках Райана Гослинга и Эммы Стоун.
В 2016 году Чарли Лайн из издания The Guardian, наблюдая, как стремительно ностальгия проникает на все уровни опыта, задался вопросом: почему культура стала одержима тоскливым самоанализом? Ответ проще, чем кажется: интернет проложил нам дорогу к новому, заодно подарив «безграничные способы возвращения к старому». И в этой переоценке прошлого журналист отмечает огромную важность для движения культуры вперёд. «Переосмысление фильмов и музыки из нашего детства «напоминает просмотр своих неловких фотографий из подросткового периода, этот процесс помогает нам признать свои и чужие несовершенства», — пишет Лайн.
Ностальгия действительно не так невинна. Лайн определяет её как «упражнение в когнитивном диссонансе: провоцируемый ностальгией всплеск удовольствия опьяняет сильнее, если сопровождается беспокойством».
В конечном счёте ностальгия по прошлому, помимо нежной тоски, провоцирует ощущение «неприятной знакомости», ведь при пересмотре старого и когда-то любимого кино неизбежно замечаешь в нём устаревшие и неэтичные ценности, с которыми уже невозможно соотноситься (сразу вспоминается сосед по лестничной площадке из «Завтрака у Тиффани»). В этой связи те же «Охотники за привидениями» с женским актёрским составом — ответ на коллективный запрос в ревизии культового фильма через призму современной повестки; попытка диагностировать изменения, произошедшие в мировоззрениях и в самом кино.
Задумайтесь, исходя из накопленного за десять лет опыта, вы ещё считаете «Дэдпула» 2016 года классным фильмом и радикально смешной издёвкой над супергеройским жанром? Едва ли.
Тогда весёленький боевичок на фоне суровых блокбастеров смотрелся по меньшей мере забавно; его юмор ниже пояса и «ироничность» просочились во всю поп-культуру и к 2026 году задолбали всех до невозможности. При пересмотре ни инфантилизм, ни грубые шутки героя Рейнольдса уже не вызовут даже улыбки, что хорошо демонстрирует действующий по той же схеме сиквел «Дэдпул и Росомаха» 2024 года, не затронувший ни один нерв. За десять лет постиронии сформировался запрос на искренность. И если бы не ностальгия по 2016-му, мы бы не задумались о том, насколько сильно поменялись и мы, и то, что транслируется с экранов.
Реактуализация хорроров
Помимо прочего, 2016-й сделал популярными нишевые жанры фолк-хоррора и боди-хоррора. Британский фолк-хоррор «Список смертников» Бена Уитли, вышедший в 2011 году, например, не так известен, как полнометражный дебют Роберта Эггерса «Ведьма» 2016-го о борьбе человека и природы, а также сексуальном пробуждении. В близком поджанре сработал и пробирающий до мурашек «Вопль» На Хон-джина 2016-го, погружающий в оккультный мир и страхи корейского общества. Позже тренд на фолк подхватят Ари Астер с «Солнцестоянием» 2019 года и Алекс Гарленд с «Родом мужским» 2022-го.
За реактуализацию боди-хорроров спасибо эстетскому «Неоновому демону» Николаса Виндинга Рефна, который за внешним лоском развлекательной индустрии увидел её первобытно-каннибалистическую основу. А также Жюлии Дюкурно и её «Сырому» — неудобному кино о трансформации невинной девушки, страдающей самоедством, в пожирающую женщину. Именно смелости постановщицы мы обязаны за введение политики ликвидации менсплейнинга в кино про женщин и за реактуализацию женского взгляда, жажда по которому всё ещё неутолима. Режиссёрка разливает по экрану литры крови и использует графические сцены насилия, чтобы метафорически показать как ужасы пубертата, так и сложные отношения женщин со своим телом и родом во всей двусмысленности этого слова.
И вот уже в 2017-м Корали Фаржа выпускает гротескную «Выжившую», ревизионистски переписывающую тропы сексистского жанра rape and revenge. Понемногу женщины отвоёвывают своё место в жанре, в котором для них десятилетиями не находилось достойного места (в каталоге культовой студии Blumhouse, действующей с 2000 года, к 2016 году не было ни одного хоррора, снятого женщиной). 2016 год вообще преломил восприятие ужасов, на примерах (от «Поезда в Пусан» до «И гаснет свет…») доказав, что внутри жанра есть безграничный простор для развития драматургии и репрезентации как женских персонажей, так и непосредственно пугающего.
Когда я только приступала к этой статье, мне казалось, что 2016 год не представляет собой ничего особенного. Думалось, что в 2020-х фильмы стали куда содержательнее, интереснее и сложнее. Но, как выяснилось, сегодняшней многогранности мы обязаны процессам и маршрутам, запущенным десять лет назад. Ностальгировать по 2016-му и правда приятно. И всё же очень хочется верить, что в 2030-х мы не будет тосковать по 2020-м.
