У «Хамнета» Хлои Чжао состоялся цифровой релиз. Победитель «Золотого глобуса» и шестикратный номинант на «Оскар» посвящён рождению «Гамлета» из личной трагедии Уильяма Шекспира и его жены Энн Хатауэй. Постановщица наполняет повествование сентиментальными деталями и слезоточивыми сценами, за которыми в итоге теряется и смысл, и величие трагедии.
Егор Шеремет рассказывает, почему это кино отлично подходит для наградного сезона, но совершенно не нужно зрителю.
1582 год. По грязным улочкам Стратфорда-на-Эйвоне бродят две неприкаянные души — учитель латыни Уильям Шекспир (Пол Мескал) и ворожея Агнес Хатауэй (Джесси Бакли). Молодых людей гнетёт неясное чувство тщетности бытия: Уильям мечтает сочинять стихи, но вынужденно отрабатывает долги своего властного отца, а Агнес страдает от нападок мачехи, не разделяющей её интерес к заросшим лесам и древним заговорам. Пара англичан Елизаветинской эпохи знакомится, влюбляется, женится, рожает очаровательных детей. А затем тихая, счастливая жизнь разбивается об амбиции Шекспира: он уезжает в Лондон писать пьесы, оставляя Агнес заботиться о своих болезненных наследниках.
Фильм Хлои Чжао «Хамнет», в российском переводе получивший абсолютно лишний подзаголовок «История, вдохновившая “Гамлета”», — голливудская слезовыжималка в обличье реалистичного байопика. После провала марвеловского кинокомикса «Вечные» духовная наследница поэтического реализма Терренса Малика решила вернуться к «оскароносным» корням «Земли кочевников» и сняла нежное, изящное и предельно манипулятивное кино о «простых людях». Правда, в случае «Хамнета» люди получились отнюдь не простые. Следуя за автором оригинальной книги Мэгги О’Фаррелл, Чжао намеренно принижает историческую фигуру великого английского драматурга, варварски запихивая реального Шекспира в рамки престижной мелодрамы.
Герой «Хамнета» — даже не Уильям, а просто Билл. Пол Мескал играет «терзаемого творца» с аккуратностью запасного артиста провинциального драмкружка; его Шекспир картинно разбрасывает неудачные наброски будущих шедевров, истошно крича от собственной творческой импотенции. Очевидно, что Чжао и О’Фаррелл добавили подобные сцены исключительно для галочки, — их интересует не Шекспир-автор, а Шекспир-отец. Зачем же снимать кино, частично основанное на подлинном историческом факте, если от фигуры гениального писателя остаётся лишь пара известных цитат и родовая фамилия? Ответ напрашивается сам: Чжао использует известное имя ради пресловутой плашки based on a true story, работающей как голливудское заклинание для привлечения публики в кинотеатры.
Шекспир Шекспиром, но Чжао выстраивает центр «Хамнета» вокруг другого персонажа — Агнес Хатауэй, несчастной жены Барда. Именно на героине Джесси Бакли любовно замирает камера оператора Лукаша Жаля, именно её проблемам и радостям посвящён сценарий картины, именно её образу поют дифирамбы тысячи кинокритиков, готовых всучить Бакли золотые статуэтки всех калибров. Актриса действительно умело растворяется в роли экзальтированной Агнес, способной перейти с заливистого смеха на истошный вопль по щелчку пальцев. Съёмки сцен, в которых Агнес оплакивает умершего сына Хамнета, точно выжали актрису досуха — Бакли будто выпила отвар из ярости, обиды, горя и шока, а Чжао поделилась остатками снадобья со зрителями.
Вот только взрывной перформанс Бакли нивелирует манипулятивный сценарий. Чжао выводит историю жены Шекспира как бесконечную череду катастроф. Смерть матери, непонимание мачехи, трудные роды, больной ребёнок, отсутствующий муж, смерть сына — сюжет агрессивно эскалирует проблемы Агнес, лишая зрителя возможности прочувствовать каждую из них.
В результате фильм Чжао превращается в эмоциональную порнографию — искусственную симуляцию реального ощущения, которая не пытается прочувствовать боль Агнес, а лишь даёт зрителю возможность поплакать перед экраном.
Подобная стратегия портит не только сам фильм, но и память о реальной жене Шекспира, которая прожила жизнь в тени драматурга, а затем стала игрушкой в руках манипулятивной писательницы. О’Фаррелл не просто приукрасила жизнь героини, но и лишила её имени — в исторических источниках мать Хамнета известна как Энн, а имя Агнес попало в книгу из завещания Хатауэя-старшего. Чжао решила не перечить О’Фаррелл — по видимому, чтобы зрители не путали жену барда с актрисой Энн Хэтэуэй.
Вообще, в фильме о родоначальнике современного театра преступно мало самого театра. Да, в финале картины Чжао всё же выгоняет своих персонажей на подмостки «Глобуса», но фигура великого сочинителя так и остаётся картонным болванчиком. Особенно нелепой кажется сцена, в которой герой Мескала размышляет о самоубийстве после смерти сына. Стоя на краю мрачной Темзы, Шекспир пронзительно смотрит в кадр, а затем начинает декламировать: «Быть или не быть, вот в чём вопрос…» Горящие глаза актёра не спасают эпизод от губительной банальности и неловкого пафоса.
Хлоя Чжао — режиссёр с большой буквы. От некоторых кадров «Хамнета» действительно перехватывает дыхание — дремучие леса из первой половины фильма переносят зрителя совсем в другое время, органично заземляя любовную историю Уильяма и Агнес. Но даже маликовские замашки кинематографистки не способны спасти дурное кино. В пространстве ленты невозможно заблудиться, чтобы забыть главное: «Хамнета» снимали с прицелом на «Оскар». И «Оскар» он получит. А вот останется ли лента в памяти зрителей, вынужденно пускающих слезу по указке Чжао, — вопрос совсем другой.
