В последние годы в российском прокате случилось кое-что статистически невозможное: сразу несколько крупных мюзиклов вышли на экраны — и собрали миллиарды рублей. «Лёд 3», «Бременские музыканты», «Пророк. История Александра Пушкина», «Алиса в Стране чудес» — при этом ни на одной афише слово «мюзикл» так и не появилось.
Кинокритик Иван Афанасьев разбирается, как жанр, который двадцать лет считался в России мёртвым, вдруг ожил — и почему он до сих пор стесняется самого себя.
Ремиксы на классику
Для начала — краткая предыстория. В советское время музыкальные фильмы были одним из главных развлечений: «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Кубанские казаки» — всё это были, по сути, мюзиклы, только слово не произносилось вслух, потому что попахивало буржуазной культурой. Говорили «музыкальная комедия» — и все были довольны. Когда советская киноиндустрия рухнула, жанр рухнул вместе с ней: с 1991-го по 2007-й — ни одного заметного киномюзикла. Почти двадцать лет тишины. Но потребность в подобном кино никуда не делась — оно перетекло на телевидение, что вполне логично, с его телеконцертами и клипами (как раз в 1998 году в России появился MTV).
В новогоднюю ночь 1996 года Константин Эрнст и Леонид Парфёнов показали «Старые песни о главном» — телемюзикл с декорациями, стилизованными под колхоз послевоенных лет, с Агутиным, Киркоровым, Ротару и закадровым голосом Юрия Яковлева. Первый выпуск собрал 50 % телезрителей у экранов, второй — 48 %. Формула была гениально проста: молодых привлекает артист, старших — песня.
Именно здесь родился принцип, который определит весь жанр на десятилетия: не пиши новое — бери знакомое и переупаковывай.
Эрнст потом признавался, что вдохновлялся «Кубанскими казаками», но уточнял: «Этот фильм интересует меня эстетически, но идеологически он меня раздражает. Мы взяли среду, причём скорее конца 1940-х — начала 1950-х». То есть советская оболочка минус советская идеология (слово «советская» можно и вовсе опустить) — формула, которая работала безотказно.
В 2000-х эстафету подхватили новогодние ТВ-мюзиклы Семёна Горова: «Ночь перед Рождеством» (2002) с Киркоровым в роли Чёрта, «Золушка» (2002) с Лолитой-мачехой и Сердючкой, «Сорочинская ярмарка» (2004) с «ВИА Гра» и Ротару. Всё это были яркие, помпезные, нарочито праздничные зрелища — квинтэссенция эстетики нулевых, где костюмы блистали так, что можно было ослепнуть.
Но это было телевидение. В кинотеатрах мюзикл по-прежнему не существовал как явление. Возможно, потому, что все эти песни и пляски воспринимались как нечто, если хотите, «телевизионное», значит, автоматически несерьёзное. Что не помешало голливудскому «Mamma MIA!» в 2008 году собрать более 232 миллионов рублей, по нынешнему курсу почти 3 миллиарда (отчасти сыграла свою роль популярность песен ABBA в советское время).
ВИА «Поющие табуретки»
Всё изменилось в 2008-м, когда Валерий Тодоровский снял «Стиляг» — первый полноценный киномюзикл новой России.
Историю про советских нонконформистов 1950-х Тодоровский положил на рок-музыку 1980–90-х с переписанными текстами — намеренный анахронизм, который и сделал фильм таким живым: «Тема картины — вечная потребность человека быть свободным. Быть не таким, как все», — говорил режиссёр.
Музыкальный продюсер Константин Меладзе, по словам Тодоровского, «заставил петь табуретку»: Сергей Гармаш, Алексей Горбунов, вся молодёжь в лице Антона Шагина и Оксаны Акиньшиной — пели сами, без фонограмм.
Хореографов Тодоровский искал год — и нашёл двоих, Олега Глушкова и Леонида Тимцуника, которые адаптировали бродвейскую школу танца под реалии России. $17 миллионов сборов (около 418 миллионов рублей по тем временам, ныне было бы более 5,2 миллиарда!) и культовый статус — «Стиляги» доказали, что мюзикл в России возможен.
Но одна ласточка весны не делает. Настоящий перелом случился десять лет спустя — и связан он с франшизой, от которой этого вообще никто не ждал. «Лёд» Олега Трофима, дебютный фильм с бюджетом в $2 миллиона, собрал $26,4 миллиона и получил в Каннах награду Cannes Soundtrack Award.
Показательная деталь: в рекламной кампании от зрителей по привычке скрывали, что это мюзикл. Когда сборы превысили полтора миллиарда рублей, скрывать стало бессмысленно. «Лёд 2» (2020) установил рекорд первого дня проката — 193,7 миллиона рублей. «Лёд 3» (2024) собрал 1,85 миллиарда. Суммарно трилогия принесла около 4,7 миллиарда. Именно эта франшиза окончательно реабилитировала мюзиклы в глазах отечественных кинопродюсеров и зрителей.
В чём секрет? Всё просто: музыкальные номера возвращали зрителей в их детство и молодость. Песни подобраны по принципу сборного концерта из best hits. По сути — всё та же логика «Старых песен о главном», только в кинотеатре и с фигурным катанием, ещё одной культурной скрепой.
Параллельно существовала и другая, радикально не похожая линия. «Шапито-шоу» Сергея Лобана (2011–2012) — четырёхчасовой постмодернистский эпос и единственный российский мюзикл с полностью оригинальной музыкой, написанной майкопской группой The Karamazov Twins. Или же «Лето» Кирилла Серебренникова — фильм о Викторе Цое и Майке Науменко, получивший приз за саундтрек в Каннах, но спровоцировавший скандал: музыканты, жившие в то время, назвали сценарий «ложью от начала до конца». Оба фильма доказали, что мюзикл может быть авторским высказыванием. Но коммерческую погоду делали не они.
РэПушкин и пацанские песни
Сейчас на дворе 2020-е, и жанр, кажется, на пике. «Бременские музыканты» — музыкальная сказка с музыкой Геннадия Гладкова (кстати, его последняя работа — композитор умер за два месяца до премьеры) и Максима Фадеева — более 3 миллиардов рублей. «Пророк. История Александра Пушкина» — биографический мюзикл, где Юра Борисов читает рэп в образе великого поэта, а авторы вдохновлялись «Гамильтоном», «Мулен Руж» и «Ла-Ла Лендом». 1,6 миллиарда рублей сборов — и побочный эффект: по данным «Читай-города», продажи книг Пушкина после премьеры выросли в пять раз. «Алиса в Стране чудес» режиссёра «Льда 3» Юрия Хмельницкого — фэнтези-мюзикл с Пересильд и Биковичем (1,2 миллиарда). Цифры солидные. Были ещё, кстати, «Подростки. Первая любовь» — мелодрама про 1990-е с музыкой DJ Грува, дерзкий микс «Вестсайдской истории» и «Слова пацана» (правда, провальный).
Казалось бы, в целом — триумф. Но тут возникает вопрос, который не даёт покоя. Киноблогер Артём Ремизов формулирует: «Единственное, что продолжает вызывать недоумение — это упрямое нежелание продюсеров и стримингов указывать жанр на афишах. В советское время вместо этого “западного” слова использовали понятие “музыкальный фильм”, но предубеждение к жанру остаётся». Два фильма собрали три миллиарда — и ни на одном постере нет слова «мюзикл».
Почему? Тут же Ремизов даёт жёсткий ответ: «Сами создатели, вероятно, осознают слабую музыкальную составляющую своих проектов. Ни один не смог впечатлить ни запоминающимися песнями, ни хореографией. Вместо масштаба — синхронно двигающиеся статисты. Музыкальные номера не были интегрированы в сюжет, поэтому не стали ни частью повествования, ни просто элементом развлечения».
Другой кинокритик высказался о «Пророке» ещё резче: признал удачную задумку — повторить приём База Лурмана, — но добавил, что «качественно реализовать её помешало отсутствие ума, вкуса и таланта».
Усталые песни о главном
И это, пожалуй, главный парадокс русского киномюзикла. Жанр научился собирать кассу. Научился использовать ностальгию как топливо — формулу «Старых песен о главном». Формулу тридцатилетней давности! Научился прятаться за смежными жанрами — «спортивная драма», «музыкальная сказка», «биографический фильм» — чтобы не отпугнуть зрителя, который при слове «мюзикл» рефлекторно морщится.
Но научился ли он быть мюзиклом — в том смысле, в каком им являются «Ла-Ла Ленд», «Чикаго» или хотя бы советские «Весёлые ребята», где музыка не аккомпанировала сюжету, а двигала его?
В статье РБК рецензент называет «Пророк» «редким мюзиклом, создатели которого рискнули стряхнуть морок “Старых песен о главном” и снять что-то посовременнее». Само по себе это формулировка диагноза: более четверти века индустрия всё ещё пытается вырваться из формулы новогоднего караоке.
Российский киномюзикл остаётся жанром-невидимкой: он есть, он зарабатывает, его смотрят миллионы — но он до сих пор не решается назвать себя по имени.
Возможно, в этом и есть его специфика. А возможно — его главная проблема. Впрочем, это проблема не только данного жанра: у нас не смотрят хорроры — по крайней мере, российского производства (сборы вполне симпатичных «Сестёр» Ивана Петухова — 22 миллиона). Не доверяют отечественной фантастике, если только это не что-то из советского наследия («Сто лет тому вперёд» — 1,5 миллиарда рублей, сборы оригинальной «Миры» — всего 342). Не доверяют боевикам: «Майор Гром: Игра» — 577 миллионов, «Русский рейд» — 4 (вы вообще слышали о таком?).
Российский зритель — страшно консервативный, закостенелый и очень инертный. Можно на это сетовать, но это факт. И даже для него мюзикл — слишком консервативный жанр, чтобы привлечь внимание на афише.
