2 марта на ТНТ стартовал сериал «Мотай» про то, как искусство становится частью исправительной системы в местах не столь отдалённых. Проект в череде релизов последних лет (включая и недавний хит «Встать на ноги») продолжает романтизировать зону как пространство, в котором можно не только жить, но и творить. Кинокритик Елена Зархина разбирается, как тюремная эстетика и арестантская романтика стали новой скрепой российского кино и телевидения.
«Было бы смешно, если бы не было так грустно»
Это крылатое выражение за авторством Михаила Лермонтова в полной мере описывает многие жизненные ситуации, в которых скрещиваются фарс и драма. Тюремная тема в российском кино — не исключение.
Ещё в 1998 году на экраны вышла сатирическая комедия Аллы Суриковой «Хочу в тюрьму». Главный герой рвался в застенки, но есть один нюанс — с поличным он сдавался голландским властям, узнав, насколько комфортабельны тюремные условия в Нидерландах. Ирония фильма сводилась к тому, что жизнь на воле (символично, что лента вышла в год дефолта и на излёте голодного десятилетия) казалась менее удобной, чем в тюрьме. Разумеется картина почти 30-летней давности потешалась над самой комичностью такого положения дел. Но даже спустя годы выяснилось, что дело фильма живёт.
В другой непростой год — пандемийный 2020-й — вышел сериал «Зона комфорта» про героя в исполнении Гарика Харламова, попавшего в норвежскую тюрьму. Отбывание наказания в ней оказалось удобным не только в бытовом плане, но и с точки зрения бизнеса: доступный интернет и Skype помогали ему продолжать вести полукриминальные дела и поддерживать связь с близкими. Снова в комедийном ключе отбывание наказания за границей представлялось завидной альтернативой свободной жизни на родине.
Но отечественной киноиндустрии есть что этому противопоставить: свежий сериал «Мотай» кажется гибридом «Перемотки» Мишеля Гондри и «Синг-Синга» с Колманом Доминго.
Последний — история про то, как искусство исправляет человека за решёткой: арестанты ставят в тюрьме шекспировские пьесы, и этот опыт исцеляет душу. «Перемотка» рассказывает о двух героях, которые забавы ради начинают переснимать легендарные фильмы собственными усилиями. Получаются доморощенные ремейки, что персонажей совершенно не смущает.
В «Мотай» начальник колонии лишается своего главного творческого «актива» — бывший деятель тюремного искусства вышел на свободу, оставив нишу пустовать. Но культурная инициатива необходима тюремному руководству, чтобы получить продвижение по службе и перевод в столицу. Тогда на выручку приходит новый заключённый, придумавший «на коленке» с помощью подручных средств переснимать на зоне большие кинохиты, задействуя других заключённых. Получается комедия абсурда — особенно с учётом того, что в реальности в тюрьмах настоящим деятелям искусства, напротив, нередко запрещают продолжать творческую деятельность.
Весь мир — театр
Мысль, что весь мир, включая тюремную зону, — театр, жива и процветает. В 2022 году вышел комедийный сериал «Абсурд» про группу актёров, нанятых ушлым руководством тюрьмы накануне крупной проверки. Начальство хочет, чтобы артисты убедительно изобразили перед комиссией радость от нахождения за решёткой, — то, что у настоящих арестантов сделать не получится, потому что это не соответствует реальности.
Спустя три года состоялась премьера сериала «Театральная зона»: отправившийся за случайное преступление в застенки режиссёр ТЮЗа должен поставить в тюрьме «Ромео и Джульетту» с участием заключённых и охранников. Это, по заверениям тюремного руководства, поможет ему выйти на волю досрочно.
Так довольно универсальный сюжет про исправление силой искусства обрёл противоречивое разночтение: если упомянутый «Синг-Синг» видел в истории большую человеческую драму, отечественные аналоги воспринимали этот же сценарный байт как повод для комичного анекдота.
Иронично с темой тюрьмы работает сериал «Исправление и наказание», повествование в котором ведётся от лица надзирательницы (её сыграла Анна Михалкова). Она по сюжету перевоспитывает непутёвую родню, оказавшуюся за решёткой, тоже с помощью творчества: песен и сказок. Правда, сам проект запомнился не этим — ещё на старте за шутки про тюремное насилие над заключёнными сериал подвергся критике. Притом что сами авторы настаивали — в процессе создания шоу консультировались с сотрудниками ФСИН.
Через несколько лет вышел «Аутсорс» — тоже тюремный сюжет, рассказанный со стороны надзирателей. Но в нём уже не до смеха: история разворачивается в ельцинской России середины 1990-х до отмены смертной казни. Ушлый герой-трикстер Ивана Янковского подбивает коллег за большие деньги отдавать исполнение высшей меры наказания родственникам жертв «смертников». Проект Душана Глигорова по сценарию Анны Козловой пошёл вразрез со сложившейся юмористической традицией нового российского кино, исследующего «зону». И формально предсказал следующий этап — когда улыбки снова сменят слёзы. Но об этом чуть позже.
Кто вообще решил, что тюрьма — это смешно?
Комичное «Исправление и наказание», как и прочие аналоги, возникло на хорошо удобренной почве. Те же «Каникулы строгого режима» с Сергеем Безруковым и Дмитрием Дюжевым тоже разворачивались в пространстве жизненного абсурда. Сбежавшие из тюрьмы герои скрывались в детском летнем лагере, где их ошибочно принимали за новых вожатых. В реальности данный сюжет вселяет ужас, но, видимо, авторы рассудили по примеру расхожего интернет-мема: ситуация страшная, шутка смешная. Учитывая положительный отклик аудитории, замысел оправдал себя — саркастичная ирония над бывшими заключёнными на воле показалась возможной.
С юмором, но уже более сдержанно подходит к теме проект «Крутая перемена» с Никитой Ефремовым. Актёр сыграл преподавателя, устраивающегося в вечернюю школу при колонии. «Крутая перемена» не комедия в чистом виде, а скорее сатира — куда более тонкая и удачная, чем прочие «коллеги» по жанру. Хотя субжанр как таковой пробует разные форматы и подходы — скрещивает не только различные интонации, но и миры по обе стороны решётки.
«Шеф» с Денисом Прытковым — не просто комедия про тюрьму, а кулинарная комедия про неё. Лишившись возможности устроиться на работу в сфере общепита, герой от отчаяния поступает на службу в женскую колонию. Там ему предстоит трудиться на кухне вместе с заключёнными, принимающими новенького в штыки. Они не готовы следовать его наставлениям и лишены стремления превратить рутинный процесс приготовления еды в искусство.
Но постепенно эти противоречащие друг другу миры и герои сходятся в общей точке: шеф-повар прививает заключённым чувство прекрасного, они закаляют его характер. Сериал лишён трезвого взгляда на тюремную реальность — в кадре нет ни ужасов застенков, ни сурового быта нахождения за решёткой, ни реалистичной жестокости. Наоборот, «Шеф» предлагает поверить, что зона не лишена своей арестантской романтики.
Самый свежий пример — драмеди «Встать на ноги» с Гошей Куценко, чей герой по прозвищу Старый недавно «откинулся». Проведённые в колонии 20 лет (Старый сидел за преступление, которого не совершал) не сломили героя и не лишили сильного человеческого начала. Он не просто не обозлился, но сберёг в себе крепкий внутренний стержень: на воле он искренне стремится начать жизнь законопослушного гражданина, наладить отношения с дочерью (Мила Ершова), устроиться на работу. Реальность ставит его перед различными испытаниями, а о жизни в застенках Старый вспоминает без всякой романтики и ностальгии. Хотя в сердцах сетует, что на свободе некоторые люди ведут себя так подло и бездушно, что заключённые кажутся ему куда порядочнее и честнее.
Вот раньше было время…
В советский период тюрьма на экране представлялась совершенно иначе — в этом не было никакой, даже намеренной художественной эстетики. Всё определялось контекстом, в котором возникали проекты о тюрьме, — в описании советского периода и масштаба репрессий часто использовалось расхожее выражение «полстраны сидело, а полстраны сажало».
В кино же речь шла либо про обычного «урку», либо про политзаключённого. Иногда они встречались на экране: и те и другие были красноречиво представлены в драме «Холодное лето пятьдесят третьего…». Группа амнистированных после смерти Сталина арестантов терроризирует небольшую деревню. Противостоять им решаются двое бывших политических ссыльных в исполнении Анатолия Папанова (последняя роль артиста) и Валерия Приёмыхова. Сыгранные другими актёрами зэки оказались настолько убедительными, что после выхода фильма люди на улице интересовались у них, где и как долго они отбывали наказание.
«Холодное лето пятьдесят третьего…» вышло в 1987 году — это перестроечный период, допускавший историческую ревизию. Двумя годами позже, в 1989-м, вышло сразу два наглядных и полярных проекта про тюрьму: «Беспредел» с Сергеем Гармашем и «Лошади в океане» с Юрием Назаровым. Первый основан на реальных фактах о жизни в колонии строгого режима, о суровых законах, которым подчинены заключённые и безнаказанности действий администрации. Это был первый подобный проект позднесоветского периода, шедший вразрез с образом тюрьмы, к примеру, в комичных «Джентльменах удачи».
«Лошади в океане» сюжетно ближе к тому, с чего начался этот материал. По сюжету ложно обвинённый режиссёр детского театра попадает в тюрьму. Там он отбывает наказание с несовершеннолетними: неконтролируемыми и озлобленными. Применяя педагогические знания и навыки, герою удаётся наладить нормальную жизнь внутри группы подростков, искореняя блатную иерархию.
Картина Николая Гусарова не была комедией, она не представляла тюрьму сценой театра и не иронизировала над образами героев, оказавшихся за решёткой. Но именно этот драматический подход режиссёра помогал увидеть в истории надежду на исправление, ведь спасало героев не искусство как таковое, а отказ от расчеловечивания.
Новый век и смена акцентов
В десятых на российских экранах ещё выходили проекты, которым сейчас, вероятно, не нашлось бы места в эфире. Самые громкие примеры: сериалы «Тюрьма особого назначения» и «Зона». Оба впоследствии столкнулись с цензурным давлением, но как живой прецедент продолжают существовать.
«Тюрьма особого назначения» по мотивам романа Валерия Горшкова была посвящена тому, как администрация колонии устраивает нелегальный бизнес по производству запрещённых веществ. Сериал ещё до старта сняли с эфира. «Зона» тоже недолго просуществовала в эфире — проект обвиняли в том, что он порочит систему.
Интересно и то, что перед началом каждой серии на экране возникала цитата из фильма Андрея Тарковского «Сталкер»: «Зона — это не территория, это та проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться. Выстоит ли человек — зависит от его чувства собственного достоинства, его способности различать главное и преходящее». Вот такое буквальное сочетание «высокого» и «низкого» искусства.
Несколькими годами позже вышел сериал Виктора Бутурлина «Жить сначала» — редкий в новом веке российский проект про советские репрессии. По сюжету молодая певица из-за ложного обвинения попадает в ГУЛАГ. В этой истории даже искусство не способно предотвратить внешнюю силу, разрушающую человеческую жизнь в лагере. Хотя за своё былое творчество и любовь к музыке героиня Светланы Бакулиной внутренне держится как за последнюю соломинку.
Следом выходил «Побег» с Юрием Чурсиным — неудачный ремейк одноимённого сериала с Вентвортом Миллером. Это был жанровый аттракцион, суть которого сводилась к попытке исполнения замысла, кажущегося невероятным, — двум братьям попытаться сбежать из сверхохраняемой тюрьмы. Ещё позже появился «Краплёный» — более успешная попытка исследовать тюремный мир. По сюжету герой-физик соглашался на сделку с криминальным авторитетом: отбывает наказание вместо него. На блатном жаргоне «краплёный» означает «человек, отбывающий срок за влиятельного уголовника». По-своему проект тоже касался темы лишнего человека за решёткой — как в тюрьмах оказываются вовсе не те, для кого они строились.
В 2016-м состоялась премьера мини-сериала «Последняя статья журналиста», по замыслу которого преданный профессии репортёр в начале 1980-х намеренно отправлялся в тюрьму ради эксклюзивного материала из камеры смертников, добытого «с той стороны». Но судьба распоряжается коварно — из-за ошибки системы журналист получает реальный срок, а в его невиновность не верят даже самые близкие.
А что сейчас?
Особенным на общем фоне выглядит проект «Северная звезда» с Артёмом Ткачёвым 2020 года. Его герой, майор полиции, при задержании преступника применил табельное оружие и случайно ранил прохожую. Мужчину увольняют из органов, и сам он надеется отделаться условным сроком. Но его приговаривают почти к пяти годам заключения. Ситуация усложняется тем, что отбывать наказание он должен в специальной тюрьме для бывших сотрудников, однако во время этапирования на зону кто-то меняет его документы, и герой оказывается в «Северной звезде» — одной из самых страшных и суровых колоний России. Если там прознают о его полицейском прошлом, ему грозит смерть. Сериал хоть и очень аккуратно, но затрагивает тему неидеальности существующей системы, способной ошибиться даже в отношении тех, кто ещё вчера защищал её основы.
«Северная звезда», сияющая ярче других на фоне тюремных комедий, предсказала смену курса внутри жанра. Пока одни хохмят, другие, вроде упомянутого «Аутсорса», разбираются в теме со всей серьёзностью.
Новый взгляд на арестантский мир обещают будущие премьеры: начавшийся как социальная драма жанр со временем ушёл в анекдотичную иронию, но вернулся в первоначальную точку — сменил юмор на трагедию.
В скором времени на экраны выйдут два «тюремных романа (пере)воспитания»: это «Коммерсант» с Александром Петровым и «Холод» с Любовью Аксёновой. Первая картина — адаптация бестселлера «Сажайте, и вырастет» Андрея Рубанова, написанного по мотивам его личного опыта отбывания тюремного наказания. Сюжет фильма будет разворачиваться в 1996 году: молодой и предприимчивый банкир Андрей оказывается не в то время и не в том месте — впутывается в аферу с крупной кражей из государственной казны. После ареста Андрей находится в общей камере СИЗО «Матросская тишина», где ему предстоит стать другим человеком, чтобы выжить и вернуться в нормальный мир.
«Холод» — новая вариация вечного сюжета про графа Монте-Кристо, незаконно осуждённого героя, изощрённо мстящего своим недругам. В новой адаптации главная героиня Женя оказывается в тюрьме за аварию, унёсшую жизни её мужа и дочери. Реальные виновники трагедии — дети влиятельных родителей, которым удалось отмазать своих отпрысков. В колонии Женя спасает необычную заключённую Яну. В благодарность та обучает Женю, как стать сильнее, чтобы отомстить, и помогает устроить побег. На свободе героиня Аксёновой находит оставленное Яной богатство и начинает вершить собственную справедливость.
Итоговый «приговор»
Российское кино, пройдя собственный, во многом уникальный цикл работы с тюремной темой, вернулось к исходной позиции. Арестанты на экране всё чаще — «случайные» люди, те, кто оказался там по ошибке или по чужому злому умыслу, но не вследствие реального правонарушения.
Кто-то, подобно герою Куценко во «Встать на ноги», учится жить на свободе с нуля, следуя букве закона. Кто-то, вроде героини Аксёновой, решится на самосуд — прямой результат бездействующей или «сбоящей» системы.
Театральное творчество в застенках, как мы знаем из опыта действительности, возможно только на экране. Хотя искусство, конечно, облагораживает — и это ровно тот итог, к которому подводят нынешние арестантские комедии. Дарит шанс на спасение и переосмысление своей былой жизни — путь, который предстоит пройти герою Александра Петрова, по иронии уже отсидевшего не своё в «Тексте» Клима Шипенко. Такой вот замкнутый круг: от тюрьмы и от сумы, как известно, не стоит зарекаться, потому что жизнь непредсказуемей всякого выдуманного сценария.
