Роберту Паттинсону — 40! И хотя при упоминании его имени в голову первым делом приходит вампирская сага «Сумерки», фильмография Роба насчитывает не один странный и самобытный проект. Кажется, всю свою карьеру актёр пытается откреститься от образа кровопийцы-соблазнителя, и у него это отлично получается. Даша Тарасова рассказывает, какие роли сыграл именинник, чтобы перебить сумеречное клеймо.
Роберт Паттинсон — один из немногих актёров своего поколения, кому удалось не просто пережить статус подросткового кумира (и слава богу), а буквально перелопатить свою фильмографию так, что мерцающий кровопийца на «вольво» меркнет на фоне последующих ролей. После «Сумерек» Голливуд видел в Робе идеального красавчика с тяжёлым взглядом и мраморной кожей, но сам Паттинсон чувствовал себя в этом амплуа тесно — и транслировал это, постоянно иронизируя над собственной популярностью.
Его фильмография последних пятнадцати лет выглядит как попытка сбежать от Эдварда Каллена как можно дальше: в грязные инди-триллеры, артхаусные кошмары, психоделические фантазии и фильмы, где он чаще похож на измученного невротика, чем на романтического героя.
Во время работы над вампирической франшизой студии пытались закрепить за Паттинсоном образ меланхоличного героя-любовника, и он соглашался на проекты вроде «Помни меня», «Воды слонам!» и «Милый друг» — мелодрамы и костюмные истории, где его внешность продолжала работать как главный, но зачастую единственный капитал. Особенно это ощущалось в «Милом друге», где Паттинсон будто намеренно играет Жоржа Дюруа не как харизматичного соблазнителя, а как абсолютно пустого карьериста.
Настоящий перелом произошёл в 2012 году, когда актёр неожиданно оказался у Дэвида Кроненберга в «Космополисе». Это был, пожалуй, первый раз, когда Паттинсон публично отказался быть тем самым парнем из «Сумерек», — на тот момент сага как раз таки подошла к концу. В герметичном и почти абстрактном фильме Кроненберга он играет миллиардера Эрика Пэкера, который едет через Манхэттен в лимузине и постепенно теряет контроль над собственной жизнью. Паттинсон здесь существует как будто в анабиозе: говорит монотонно, двигается механически, выглядит мертвенно. Такой образ, конечно, близок каноническим упырям, но это уже не романтический герой, а человек-фантом, загнанный в кошмар наяву.
Сотрудничество с Кроненбергом продолжилось в «Звёздной карте» — язвительной сатире на Голливуд. Оба фильма оказались в каннском конкурсе, и дальше Паттинсон окончательно перешёл на территорию авторского кино. Он появился в «Детстве лидера» Брэйди Корбе — мрачной политической притче о рождении диктатуры, затем и в «Лайф» Антона Корбейна — изящной драме о дружбе модного фотографа и пока юного Джеймса Дина (Дэйн ДеХаан). В этих работах особенно заметно, как актёр постепенно избавляется от собственной глянцевости: его начинают интересовать не герои, вызывающие симпатию, а персонажи надломленные, странные, неустроенные.
К середине 2010-х Паттинсон фактически превратился в одного из главных актёров американского инди, причём его решения становились всё более и более радикальными.
В «Хорошем времени» братьев Сэфди он сыграл мелкого преступника Конни — нервного, отчаянного, в каком-то смысле дикого персонажа, мечущегося по ночному Нью-Йорку в попытках позаботиться о младшем брате (Бенни Сэфди). Это одна из лучших ролей Паттинсона, поскольку в ней актёр полностью уничтожает свою звёздную ауру: грязные обесцвеченные волосы, болезненное лицо, паническая энергия человека, который постоянно принимает неправильные решения и не успевает справляться с последствиями (как часто и бывает у Сэфди).
Следом вышло «Высшее общество» Клер Дени — возможно, один из самых странных научно-фантастических фильмов прошлого десятилетия. Паттинсон играет заключённого на космическом корабле, направляющегося к чёрной дыре. В этом фильме почти нет привычной драматургии — только ощущение беспросветного одиночества и неминуемого личностного распада. Для актёра, которого когда-то продавали как идеального вампира для подростковых постеров, участие в подобном проекте выглядело почти вызывающе. Отдельного упоминания достойна судорожная песня в исполнении Роба, звучащая в финале, — ещё одна колыбельная, но совсем не такая, какую Эдвард посвятил Белле.
Апогеем экспериментального периода стал «Маяк» Роберта Эггерса — одной из главных фигур так называемого возвышенного хоррора. Чёрно-белый психоз двух смотрителей маяка окончательно закрепил за Паттинсоном репутацию бесстрашного ремесленника. Он играет человека, медленно сходящего с ума в изоляции, — с диким акцентом, истерическими вспышками, почти гротескной физической игрой и даже парой провокационных сцен. С выходом фильма стало окончательно ясно, что Паттинсона больше не интересует собственная привлекательность как экранный инструмент. Напротив, он словно получает удовольствие от того, насколько нелепым, жалким и пугающим может выглядеть в кадре, — будто назло смазливому Каллену.
Голливуд снова начал воспринимать его как суперзвезду — но уже другого калибра.
В «Доводе» Кристофера Нолана актёр неожиданно возвращает себе обаяние классического киногероя и делает полный круг: открестившись от подростковой франшизы и заслужив уважение в независимом кино, он заступает на территорию блокбастеров — с той лишь разницей, что теперь за точёной внешностью чувствуется широкий актёрский опыт. Продолжил эту линию кинокомикс «Бэтмен» Мэтта Ривза, где его Брюс Уэйн оказался не нуарным миллиардером, а откровенно депрессивным, болезненным затворником.
Особенно интересно, что даже после возвращения в большое студийное кино актёр не отказался от любви к абсурду и экспериментам. В «Микки 17» Пон Джун-хо он играет клонируемого работника космической экспедиции, которого бесконечно множат каждый раз после смерти. Это одновременно дорогой сай-фай-блокбастер и чёрная экзистенциальная комедия — идеальная территория для Паттинсона, давно научившегося существовать между мейнстримом и артхаусом. Ещё и возможность одновременно отразить на экране разные характеры! В масштабном космическом эпике «Дюна», триквеле франшизы Дени Вильнёва, Робу тоже досталась необычная роль — хамелеона Скайтейла, про которого не так-то просто понять, на чьей он стороне. Выбор симптоматичен: Голливуду больше нужен не красавчик из «Сумерек», ему нужен актёр с непредсказуемой и тревожной энергетикой.
То же касается и «Умри, моя любовь» Линн Рэмси — психологической драмы с Дженнифер Лоуренс об испытаниях материнства, словом, ещё одного в карьере Паттинсона нестабильного дискомфортного кино. Туда же и свежий «Вот это драма!» — неудобный артмейнстримный проект студии A24 с Робом и Зендеей, где во главу угла ставится вопрос: на что мы готовы закрыть глаза в отношении человека, которого любим? В попытке ответить на него невротичный герой Паттинсона даже получает по носу.
Сегодня Роберта запросто можно назвать одной из главных голливудских звёзд, заслуженным участником актёрского A-листа и знающим профессионалом, которому по зубам любой проект. Удивительно, но поблагодарить за это, видимо, всё же стоит Эдварда Каллена: не испытывай актёр отвращения к своему пробивному типажу, быть может, таких карьерных высот он бы и не достиг.
