Прошлой весной в «Порядке слов» стартовал авторский цикл лекций киноведа Алины Росляковой «Безоглядное кино», посвящённый примерам рискованного и неординарного подхода к кинопроизводству. КИНОТВ в коллаборации с «Порядком слов» продолжает спецпроект, в котором публикует расшифровки лекций Алины. Первый материал посвящался «Дому» Нобухико Обаяси, второй — «Хронометристам вечности» Аристотелиса Марагкса, изобретательному коллажу флэшбеков о киновпечатлениях детства.
Читайте также: Как рекламщик из андеграунда перевернул японское кино
Запредельно странное кино
Бывает, что потрясшее тебя в нежном возрасте вдруг теряет свои чары и оказывается совершенной дребеденью, если, повзрослев, неосторожно вытащить воспоминание на свет. Так случилось и с молодым кинематографистом Аристотелисом Марагосом, когда он пересмотрел «Лангольеров», экранизацию повести Стивена Кинга, которую обожал, будучи ребёнком. Однако Марагос не стал убиваться по испорченным впечатлениям. Вместо этого он провёл три года, ночами переделывая мини-сериал 1990-х в экспериментальный фильм.
Так получились «Хронометристы вечности» — сумасбродный хендмейдовый оммаж каждому флешбэку из детства и созданная из разрывов история о памяти, психозе и времени.
По «Хронометристам вечности», наверное, легче всего понять, чему посвящён курс «Безоглядное кино». Он не про шедевры, не про картины переломные или невероятно значимые для истории. Фильм Аристотелиса Марагоса не является ничем из вышеперечисленного — по крайней мере, пока трудно говорить о его каком бы то ни было следе в истории: он вышел совсем недавно, в 2021 году, и неизвестно, как оно ещё повёрнется. Да и совсем уж невиданным он, в общем-то, не является.
Несмотря на сложности у «Хронометристов вечности» была приличная фестивальная судьба, а на русский его не так давно первым, кажется, перевёл Владимир Бурдыгин (telegram-канал Kleinzeit Rus Sub — благодарю и рекомендую). А после просмотра фильма в рамках курса «Безоглядное кино», осенью 2025 года, его показали в петербургском «Доме Радио» в рамках проекта Даши Черновой «От одного к другому и обратно. Превращения кино».
Замысел Марагоса, история создания его фильма и то, каким он получился в результате, идеально соответствует сюжету курса: рассказывать о «нетривиальных, рискованных, а иногда и совсем сумасшедших идеях о том, что такое кино и как его делать».
«Хронометристов» я бы отнесла к последнему варианту. Сумасшедшая идея от начала до конца. Словом, именно они меня на курс и вдохновили.
Незабываемые «Лангольеры»
«Лангольеры», повесть Стивена Кинга, — это история о нескольких пассажирах самолёта, уснувших во время полета. Проснувшись, они обнаружили, что все, кто был на борту, включая пилотов, исчезли. Где-то между Лос-Анджелесом и Бостоном, где-то в небе над пустыней Мохаве. Остались только 11 человек, между которыми нет ничего общего, кроме того, что они все спали. Поначалу никто из них не понимает, что происходит, но когда они приземляются — естественно, в одном из аэропортов любимого Кингом штата Мэн, — догадываются, что попали во временной разрыв и оказались в прошлом.
Во многих отношениях это, конечно, типичный кинговский текст, в лучшем и худшем смысле, — шершаво документирующий реальность зла и сентиментальный, полный пересушенной болтовни и вспышек капслока.
Он населён типично кинговскими персонажами вроде маленькой слепой девочки с экстрасенсорными способностями, пилота, страдающего из-за погибшей жены (который удачно оказался среди пассажиров), или психопата с детскими травмами. И, как и положено у Кинга, история готовит для нас неведомых чудищ в финале.
Но есть в той повести и кое-что необычайное. Особый, действительно жуткий взгляд на время — вот он-то и тревожит.
В аэропорту Бангора герои понимают, что никакие путешествия в прошлое невозможны, потому что оно буквально пожирается за нашей спиной. Уничтожается, измельчается зубами неких существ, тех самых «хронометристов вечности», или «лангольеров». Каждую новую прожитую минуту за нашей спиной остаётся только пустота — вот, что осознают герои.
Повесть была опубликована в 1990 году, а в 1994-м за неё взялся канал ABC, усадив в режиссёрское кресло Тома Холланда. Холланд — довольно культовый трешедел, автор, например, второй части «Психо», один из создателей «Баек из склепа», а главное — режиссёр «Детских игр», первой части франшизы про куклу-маньяка Чаки.
«Лангольеры» не первая его встреча с Кингом. До того он экранизировал его же «Противостояние». ABC и Холланд создали, пожалуй, ещё более типичный, чем повесть, кинговский мини-сериал эпохи VHS — дёшевый, сердитый, довольно блёклый, довольно занудный и притом страшно экспрессивный. Топорный и по-семейному милый.
Режиссёр и сам Кинг появились в камео. Почти весь бюджет ушёл на съёмки в реальном аэропорту, где и происходит действие, на манипуляции со съёмками авиалайнера и на запись звука (в самом деле не очень простую). На спецэффекты, например, уже мало осталось. Поэтому даже в 1995-м они пугали разве что своей нелепостью: в финале, после всех мелодраматических ужасов героев ждали плохо прорисованные летающие фрикадельки, которые с аппетитным хрустом пожирали кусочки тоже довольно плохо прорисованного аэропорта.
Однако многие, кто посмотрел «Лангольеров» в 1990-2000-х (в том числе и автор курса), почему-то оказались под впечатлением. Аристотелис Марагос — тоже. Правда, однажды он совершил классическую ошибку: повзрослев, пересмотрел этот сериал.
Через воспоминания к «Хронометристам времени»
Пересмотр должен был извлечь из глубин памяти нечто, что казалось столь «монументально тревожным», — неизъяснимый шорох зловещего, что неотвратимо приближался к маленькому аэропорту, затерянному «in the middle of nowhere», посреди нигде. Но принёс одно разочарование. Взрослый взгляд неизбежно обнаружил всю ту милую дешевизну, описанную выше. Скверную актёрскую игру, скверную режиссуру, скверные спецэффекты — то, что в детстве и заслонялось шорохом.
Отчаянный грек тосковал недолго. Он решил: почему бы не создать собственных «Лангольеров»? Почему бы не придумать фильм заново, чтобы сделать его таким, каким он оставался в памяти?
Почему бы не попробовать извлечь саму кинематографическую сердцевину ужаса из шелухи дурацкого телепроекта? Пусть в самом деле проступит то, что делало его «монументально тревожным» — пустота пространства, отсутствие вкусов и запахов, затухающий огонь, падающие ЛЭПы, рассыпающееся время; отчаяние героев, пытающихся понять, где они — и когда. Их надежды разгадать смысл происходящего, хоть и тщетные перед угрозой наступления тотального ничто. Этим-то Марагос и занимался в течение трёх с половиной последующих лет.
К тому моменту ему было едва за 30, за спиной — изучение архитектуры в Афинском университете, кинематографа — в Лондонском; несколько игровых и анимационных короткометражек. Судя по немногому, что можно найти, он интересный молодой человек, чувствительный к свободе и к киноматерии. И довольно упорный.
Сделать из мини-сериала экспериментальный фильм — сумасбродная идея сама по себе. Но куда важнее, сколько сумасбродства и упорства потребовалось, чтобы её осуществить.
Для начала он, конечно, сократил сериал (в исходном виде «Лангольеры» идут больше трёх часов, «Хронометристы вечности» после всех манипуляций — чуть больше часа), перемонтировав его. Какого-то определённого представления о том, что должно получиться в финале работы тогда ещё не было. Только сам подход, обусловленный тем, что Марагос — режиссёр, художник и аниматор, понимающий в архитектуре. На стыке этих областей и родилась концепция.
Марагос создал «Лангольеров» с чистого листа, полностью их перестроив из бумаги. На обычной бумаге чёрно-белыми картриджами он распечатал каждый кадр в линейной последовательности. Разложил перед собой и стал собирать фильм как череду коллажей. Каждую распечатку он помечал, а затем мял, разрывал, наслаивал друг на друга и фотографировал заново. День за днём, ночь за ночью. Кадр за кадром. Коллаж за коллажем. Чтобы уже эти слепки бумажных руин сложились в окончательный текст.
Почему бумага?
Думаю, те кто смотрел сериал, могут сразу заподозрить, в чём тут дело. Был в «Лангольерах» такой парень, Крейг Туми, банковский служащий. Ты можешь забыть почти что угодно из сериала (кроме разве что самих лангольеров), но никогда не забудешь Крейга Туми — это тот самый кинговский психопат, сыгранный неподражаемым Бронсоном Пиншо.
Крейгу Туми очень, ОЧЕНЬ нужно в Бостон. У него там важная бизнес-встреча. Его все ждут. Он не может подвести. У него перед глазами всё время стоит деспотичная фигура отца. Если он, по сути мальчик, провалит свою миссию, его непременно поставят в самый страшный угол. Весь фильм Крейг Туми сводит с ума остальных героев, а заодно и зрителей, потому что ежесекундно психует. Происходящее он воспринимает как заговор против себя. Крейг Туми постоянно на нервах, а когда он на нервах, то рвёт бумагу.
И вот тут-то у Марагоса всё и сошлось.
История про мир, который разрушается, потому что время ушло вперёд, и обсессивный персонаж, который разрывает бумажки и прорезает тишину истерическими криками из страха опоздать. Вопреки очевидному в самом сериале никакой связи между одним и другим нет — просто потому что для такой связи нужен стиль, которому в сериале не нашлось места. Марагос же «смонтировал» одно с другим, создав мир, который буквально рвётся, как бумага в руках психованного Туми.
Одного этого хода достаточно, чтобы сошлось и всё остальное. На экране проявился и первоначальный замысел повести; как рассказывал Кинг, она родилась из одного-единственного образа, который всё время стоял у него перед глазами, — женщины, прикрывающей рукой трещину в самолёте.
Иначе высветились и необъяснимые прозрения Крейга Туми — ведь именно он первым предчувствовал прибытие «лангольеров». И даже неуместная, бьющая через край актёрская экспрессия вдруг обрела смысл. Ведь если по тебе ежесекундно проходят разрывы, ты неизбежно будешь существовать на пределе, надрыве.
Этот ход позволил обнаружить кинематографическое зерно истории. Кино — и так череда свершившихся, остановленных дискретных мгновений, а время в него привносится заново, как только мы начинаем просмотр. Чтобы показать, как время уничтожается, нужно отменить эту иллюзию связности, обнажить сам разрыв.
Срезы смятого времени
Марагос обращается с «Лангольерами», как с «найденными плёнками». Он разрушает пространство и время уже свершившегося, готового фильма, в котором затеряны герои. Именно тот, первый фильм Холланда, он останавливает и обесточивает, как аэропорт Бангора; впечатывает его в белую, как экран, поверхность бумаги, и позволяет психопату и его зубастым фантомам делать свою работу.
Марагос применяет технику stop-motion анимации, приводя в движение статичное ничто. Схожие манипуляции проделывают Йоргос Рамаданис (lowtronik) и Рэндалл Тейлор (Amulets) с оригинальной звуковой дорожкой. И прошлое в самом деле разрывается, разрезается, расползается на фрагменты и уничтожается на наших глазах.
«Хронометристы вечности», этот небольшой, негромкий, сугубо экспериментальный проект, в итоге стал идеальной экранизацией повести Кинга — не фабулы, а сути. (В том же, конечно, смысле, как кубриковское «Сияние», ведь, скорее всего, Кингу и этот эксперимент не пришёлся бы по нраву). Единственное, от чего пришлось отказаться, так это от счастливого финала. Потому что на самом деле его здесь и не может быть.
Дальнейшее бытование фильма после первых фестивалей продолжает рассказывать ту же историю: его нельзя выпустить на физических носителях из-за авторских прав, поэтому фильм блуждает по сети и время от времени всплывает на спецпоказах (в интервью Даше Черновой режиссёр рассказал, в какой форме «Хронометристы вечности» всё-таки смогли «материализоваться»: он сделал несколько записей на старых VHS-кассетах поверх старых фильмов, иногда стёртых не до конца и появляющихся в финале на месте исчезнувшего Бангора).
Мне несколько раз доводилось вспоминать о «Лангольерах», рассказывая о пустоте в кино, а вот разговор о «Хронометристах вечности» до сих пор оставался мечтой. Зато теперь, как писал Стивен Кинг: «Прошу на борт. Полетаем в недружественных небесах».
